Hetalia: 3rd World War | Хеталия: ВВ3

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hetalia: 3rd World War | Хеталия: ВВ3 » Флешбэки » Мы снисхождения друг от друга не ждем (Анг., Фра)


Мы снисхождения друг от друга не ждем (Анг., Фра)

Сообщений 31 страница 40 из 40

31

Кажется, Бонфуа не понял своего кардинала, ну да ладно. Ришелье только сдержанно улыбнулся, хитро растянув тонкие губы. - Они уже произошли, Ваше Высокопреосвященство. Мы с успехом разгромили англичан при Ла-Рошели. "Слишком мелко берёшь, Франсуа. Выбить Англию из войны - это только малая часть того, что нас ещё ожидает. И ты будешь готов к тому."
Ришельё не был провидцем. Не был и предсказателем. Он всего лишь служил единому Господу Богу. И королю Франции. К великому кардиналу ежедневно стекалась информация со всей Европы: не стоит думать, что тайная дипломатия возникла в Старом Свете лишь в 18 веке. Ничего подобного! Она существовала с того самого момента, как на Земле возникло первое государство, и прекрасно себя чувствует по сей день. Агенты Красного Герцога работали на интересы Франции по всей Европе С каждым новым сообщением Арман дю Плюсси пополнял свою картину видения политической ситуации внутри страны и за рубежом. Это позволяло принимать правильные и, главное, своевременные решения, целью которых было лишь одно - могущество Франции.
Правда, иногда можно дождаться почти что плевка в спину от государства, ради которого не жалеешь ни себя, ни других.
- Ну, Ваше Высокопреосвященство, я не всегда бываю дома.
Ришельё исподлобья посмотрел на француза. Голос оставался спокойным и ровным.
- Странно, мне казалось, ты не любишь Бастилию.
Но постойте-ка, разве кто-то упоминал о тюрьме?...
Кардинал слегка развёл руки и пожал плечами.
- Франсуа, ты меня просто удивляешь в последние несколько дней.
Священнослужитель сложил ладони в замок и совсем незначительно наклонился корпусом вперёд, пристально глядя на Бонфуа. - Обычно ты так противишься, когда я или Его Величество посылаем тебя в Бастилию на допросы, а тут добровольно, без видимой причины... Как это необычно, как неожиданно.
Мужчина поднялся с кресла и, убрав руки за спину, размеренным шагом стал обходить широкий стол. Ришельё несколько растягивал слова, словно делая психологический акцент на них.
- Неправда ли, смена караула - весьма интересное время. Прикрывшись удобным предлогом, можно проникнуть в камеру и встретиться с осуждённым. Передать послание, письмо от любимой женщины, сообщить о скорой казни или же подарить пузырёк яда. Кинжал, в конце концов. Даже ключи. Очень удобно. Он медленно обошёл Франциска, глядя на него пристальным холодным взглядом.
- Вовремя покинуть камеру и остаться не при чём. Просто, не правда ли? К сожалению, даже из Бастилии возможен побег, как бы это прискорбно ни было мне слышать. Увы, никакая охрана иногда не может помочь.
Кардинал глубоко вздохнул, удручённо покачав головой.
- Мы так и не поймали сбежавшего пирата, но, знаешь ли, я вовсе не удивлён. На окраинах Парижа проживает столько английских эмигрантов, бежавших от своих же правителей. Есть где укрыться. Даже пр всём желании обыскать каждую лачугу не представляется возможным. Остаётся поставить под контроль порты в Бретани.
Всё это время Ришельё исподтишка наблюдал за реакцией Франциска на свой довольно прозрачный намёк. Священнослужитель остановился и медленно присел на кресло. Чуть сощурив глаза, он внимательно посмотрел на своего высокородного собеседника:
- Франсуа, скажи... - кардинал незначительно понизил тон голоса, - Что бы ты сделал с предателем своего государства? Кому, как не тебе, судить об этом, учитывая твое весьма особенное происхождение...
Ходить вокруг да около (в том числе фигурально), морально давя на человека, заставляя его сомневаться и, в конце концов, уронить необдуманное словцо. Арман выжидал: что скажет Бонфуа? Как отреагирует? Что сделает?...
- Расскажи, как произошёл побег. Есть ли у тебя предположения, почему англичанин сумел освободиться? Охранники говорили, в тот день он особенно бесновался. Отмычки?...

+1

32

- Странно, мне казалось, ты не любишь Бастилию. - вот и атака. Хотя, скорее всего, Ришелье уже давно начал бить по Франце, но сейчас он сделал этот выпад более открытым. Это как дуэль на шпагах, где сталью клинков были слова. Тихий кашель - лёгкая простуда после холодной воды Сены ещё не отпускала здоровья Бонфуа. Но в этом ли причина? Может таким образом Франсуа решил немного отпустить внутреннее напряжение?
- Э-эх... Ваше Высокопреосвященство, я сам себя удивляю... Всегда удивлял. Как я только терплю эту сволочь английскую. Ну, признайте же, это не то, куда Вам стоит лезть. Это ведь борьба на других уровнях, на других позициях... Ваше Высокопреосвященство, я пытался избежать скандала и... Наверное, боли... С такой болью, уж простите, я мало чем смогу помочь вам. Разве что, украшать Ваш кабинет своим присутствием... И то, знаете ли, вряд ли... - размышлял Франциск. Он бы сказал эти слова Кардиналу, да опасно.
- Это был спор, Ваше Высокопреосвященство, - Франциск виновато улыбнулся, когда Ришелье встал со своего места. - Вы знаете, я никогда не скрывал своей нелюбви к тюрьмам... Один нахал посмел назвать меня трусом. Я был немного пьян и... Ох, ну вы же прекрасно знаете меня и мой характер! Любой удар по моей чести может породить бурю эмоций. А так как дуэли запрещены, я предложил ему сей спор, - объяснил Бонфуа. Это не первый такой случай, Ришелье знал, на какие глупости может пойти Бонфуа. Наверняка, Кардинал знал, что, даже не смотря на запреты, Франциск был зачинщиком не малого количества дуэлей.
Дальнейшие размышления Красного Герцога заставили Франца нацепить задумчивое лицо. Блондин откинулся на спинку стула и, зажав ладонью подбородок, промычал нечто невнятное.
- Вот же... Как же вы мне дороги, Ваше Высокопреосвященство! Я не понял, вы шпионов ещё и в мою резиденцию засылаете, что ли?! - лёгкое внутреннее раздражение и беспокойство выходило по средствам скользящего по кабинету взглядом ярко-голубых глаз и тихого постукивания ноги об пол. Отстукивая ритм Марлезонского балета, Франция тихо и несколько устало вздохнул.
- Может быть, стоит с этим что-то сделать? Например, дать охране распоряжение, что до момента появления смены им запрещено покидать пост, - пожал плечами Франц, бросив взгляд на худую фигуру в ярко-красных одеждах.
Рассуждения о поимке пирата, а, точнее, о неудачи этого действия, заставили Францию тихо вздохнуть. Более он ничего не мог, решил помолчать и послушать своего Кардинала. Под конец речи о корсаре, Франциск лишь согласно кивнул. Он хотел было предложить священнослужителю, чтобы Франция сам лично проехал к порту и отдал сей приказ. Франсуа даже не скрывал какого-то умысла за сим предложением. Ему действительно хотелось вырваться за пределы Парижа и забыть про эту суету с Артуром. Только Франц раскрыл рот и вдохнул воздух, чтобы сказать...
- Франсуа, скажи... - начал Ришелье. А дальнейшие его слова словно ледяная вода. Ришелье не просто догадывался, кажется, что он знал. Ему лишь нужно было доказать это. На миг и без того бледное лицо стало ещё белее. Но Франциск взял себя в руки.
- А... С чего такой вопрос, Ваше Высокопреосвященство? Среди нас есть предатель? - нахмурился Франция. Внимательно посмотрев на Ришелье. во взгляде играло лёгкое любопытство и мелькнула молния азарта. Раз уж Франсуа близок к разоблачению, то можно и поиграть и... Быть может, выйти победителем.
Но Ришелье, который уже, кажется, превращал разговор в допрос, вновь задал Франциску вопрос.
- Уфф... Спросите что-нибудь попроще, Ваше Высокопреосвященство. Вполне возможно, что у него могли быть отмычки. Вы прекрасно знаете хитрость пиратов, чёрт знает, где он их прятал. Я мельком заметил, что у него разбиты каблуки сапог, может быть, там? - сделал предположение Франц, легко пожав плечами. О дальнейшем развитии француз мог лишь догадываться, Ришелье отличался редкостной изворотливостью ума и хитростью. Францу приходилось лишь подстраиваться под сию игру так, чтобы выскользнуть из сей ситуации.

Отредактировано France (2012-02-26 13:40:50)

0

33

Француз глухо раскашлялся. Ришельё задумчиво потупил безрадостный взгляд. "С одной стороны, не так давно этот болван удачно искупался в холодных водах Сены, с другой - не может ли сие быть признаком очередных неприятностей в государстве?..." Кардинал нередко задавался таким вопросом: каким бы великим политиком и дипломатом он ни был, различать человеческую и державную сущности Франции подчас становилось нелегко. Так и сейчас, в условиях реформирования державы, Арман дю Плесси пытался понять по поведению, настроению и даже здоровью Бонфуа, какое отражение в обществе и стране в целом находили претворяемые им в жизнь идеи.
- Это был спор, Ваше Высокопреосвященство.
Уголки губ чуть изогнулись, и кардинал одарил Бонфуа недоверчивым взглядом. "Сколь поразительно слабая отговорка. Ничего лучше за столько времени он, конечно, придумать не мог. Франсуа, ты меня разочаровываешь."
- Ох, ну вы же прекрасно знаете меня и мой характер! Любой удар по моей чести может породить бурю эмоций.
Ришельё несколько растягивал слова:
- Известный бретёр. "...как бы я ни старался отвадить тебя от этой пагубной привычки."
Кардинал обречённо вздохнул, покачав головой и прикрыв глаза. Увы, его попытки исправить Франсуа, как человека, зачастую оканчивались поражением. Таким уж уродился мсье Бонфуа и таким был воспитан. Что поделать,
людская жизнь коротка, и Арман никак не мог обнаружить корней сего стремления петушиться. Единственное, кардинал успел получить не мало седых волос, беспокоясь, как бы Франция не оказался насквозь проткнутым шпагой второго дуэлянта. От этого страна, конечно, не умрёт, но лечиться придётся не день и не два.
Главный министр незаметно наблюдал за французом, подмечая незначительные жесты, движения, скольжение взгляда... Для стороннего наблюдателя - чушь, для Ришельё - источник информации, ведь в этих мелочах можно прочитать, что нравится человеку, а что нет, что его беспокоит, раздражает, радует, интригует... Тихий стук сапог о пол. Лёгкая и случайная бледность. Хаотичное метание взгляда голубых глаз.
"Марлезонский балет."
- Может быть, стоит с этим что-то сделать? Например, дать охране распоряжение, что до момента появления смены им запрещено покидать пост. Как будто случайно, Красный Герцог обронил веское замечание. Холодным, здравым и спокойным тоном:
- Оно давно было дано, и мне не понятно, почему до сих пор - ты только вдумайся! - в самой Бастилии его не выполняют и, по всей видимости, даже не собираются. Позор!.. Гийом у меня ещё попляшет.
- А... С чего такой вопрос, Ваше Высокопреосвященство? Среди нас есть предатель?
"Побледнел... "
Кардинал выразительно и неоднозначно посмотрел прямо в глаза Бонфуа, и этот тёмный взгляд вряд ли можно было назвать взглядом священника...
- Предательство - всего лишь вопрос времени, мой дорогой Франсуа. Один Бог ведает, кто следующим встанет на эту хорошо проторенную дорожку.
Мужчина лукаво улыбнулся и немного сузил глаза. Он стал медленно поигрывать пальцами. Беседа постепенно всё больше становилась похожа на допрос.
"Поиграть со мной вздумал? О твоём же величии забочусь. Я уверен, весь этот спектакль с побегом прошёл не без его участия. Жаль, очень жаль."
-...Я мельком заметил, что у него разбиты каблуки сапог, может быть, там?
Кардинал утвердительно кивнул.
- Слышал об этом: стражники говорят, в день перед побегом заключённый особенно бесновался. Священнослужитель на время замолк, чтобы спустя пару мгновений вновь продолжить:
- Убит Жозе Деко. Спаси Господь его душу. Совсем мальчик, но поразительно одарённый. Из него вышел бы прекрасный офицер. Жаль, погиб той ночью. Его нашли спустя пару часов после смерти. Умирал он недолго: горло перерезано быстро, края ровные. Я бы даже сказал, убийца знает толк в своём деле. Совпадение? Отнюдь...
Ришельё глухо кашлянул. Государственная работа с полной отдачей сил ещё никому здоровья не прибавляла.
- Франция, что ты чувствуешь, когда погибают французы? Даже самый последний, самый жалкий человек есть сын своего Отечества. Боль? Страдание?... Что? Или всё это лишь миф, и страна остаётся глуха к гибели своих детей? Кардинал многозначительно посмотрел на собеседника.
- Сравнима ли жизнь француза с жизнью какого-то английского пирата?... - с горечью в голосе проговорил дю Плесси, - Ты превосходный игрок, Бонфуа, но как же много ошибок совершают даже такие, как ты, в попытках предать самого себя. Мужчина покачал головой, строгим взглядом укоряя Франсуа.
- Будь так снисходителен, придумай достойное объяснение тому, почему ты удрал от гвардейцев вместе со сбежавшим преступником. Я готов поверить всему, что ты скажешь. Тебя ведь не принуждали... Так бы синхронно стучали две пары сапог о мостовые Парижа?...
Кардинал досадливо вздохнул. Он заранее знал: Франция не посмеет встать и выйти. Да и не сможет, собственно говоря.
- У меня были такие планы относительно этого проклятого пирата. Или же лучше сказать... Англии.
Мужчина поднял внимательный взгляд на Франциска. Что ж, будем делать крупные ставки, ведь и выигрыш велик. Ришельё, однако, не был абсолютно уверен в правильности своих измышлений, но воспоминания, логика и здравый рассудок подсказывали, что того светловолосого паренька он уже видел. Видел давно, лет 10-15 назад. Арман Жан дю Плесси за это время успел "постареть", тот же оставался всё таким же восемнадцатилетним юнцом. Странно, не правда ли?

Отредактировано England (2012-02-26 00:48:24)

+1

34

- Известный бретёр - Франциск тихо рассмеялся, пожимая плечами. Ну, он таков, каков он есть. Француз уверен, что это его ужаснее не сделало. Он всё такой же замечательный Франсуа с золотистой шевелюрой и голубым взглядом лазурных глаз. Он всё такой же добрый парень, который так низко кланяется тем, кем истинно дорожит. Он всё ещё человек чести с высоко поднятой головой. Ведь ничто не сломит дух свободолюбивой Франции.
Слова Ришелье о Гийоме заставили Франциска тихо ухмыльнуться. Бонфуа не скрывал своей нелюбви к инквизитору. Более того, он часто выказывал прямую ненависть к нему.
"Обязательно сыграйте ему что-нибудь под пляску... Вальс какой-нибудь..." - ухмыльнулся про себя Франциск, и блеск этой усмешки отозвался в его голубых глазах. Но потехе час. А в данных условиях - лишь пара мгновений. Ришелье заговорил про то, что происходило в тот злополучный вечер. Да ладно, чёрт с ним, с вечером... Кардинал закрался в ту тему, о которой Франциск не любил говорить. Он привык к каждодневной боли по вечерам. Наверное, если Франция когда-то умрёт, то от разрыва сердца или от болевого шока. Бонфуа действительно довольно чувствителен к смерти своих "детей", как выразился Ришелье. Особенно, если он сам видел эти смерти. Его мучают кошмары, он слышит странные голоса. Два-три раза во время Крестовых походов, Франц попадал в церковный сумасшедший дом. Дикий взор Франциска был окружён чёрной каёмочкой синяков из-за бессонницы. Франц отказывался от еды, мечтал о смерти, лишь бы не слышать шёпот умерших днём и их крики ночью. Особенно остро это чувствовалось во времена тёмного Средневековья. Во времена Столетней войны Франциск держал себя в руках. У него всё же была любимая Жанна. А известная Варфоломеевская ночь была ночью, когда Бонфуа признали одержимым, хотели сжечь. Прислуга в доме француза просыпалась в ужасе из-за холодящего в жилах кровь вопля, который доносился из спальни Бонфуа. Но те смелые, которые решались войти в его комнату заставали француза спящим... Оказывается, он просто выл во сне.
В общем, да, Франция остро ощущал смерти своих "детей", как выразился Ришелье. Франция опустил голову, в глазах блеснула горечь, а на губах заиграла грустная улыбка. Неподдельная, искренняя. Арман де Плюсси был одним из тех редких людей, кто мог похвастаться тем, что умел сорвать с аристократически-бледного лица Франциска любую маску.
- Ваше Высокопреосвященство... Когда-нибудь попросите у Гийома архивные записи 24-ого августа 1572 года. Там подробно описано то, как я реагирую на смерти французов... Надеюсь, благодаря этому вы поймёте, почему я так не люблю Бастилию и... - Франциск тяжело вздохнул и посмотрел куда-то в сторону. - Признаюсь вам, я до сих пор слышу шёпот Жозе... - хриплая усмешка, усталое покачивание головы. Что ещё мог сделать Франсуа? Он лишь и мог, что бессильно опустить руки. Кардинал коснулся нужной струны, больного места. Заставил сердце стукнуть как-то не верно... Но самой главной струны, самой тонкой, самой звонкой кардиналу лишь предстояло достичь.
Ришелье всё сделал как истинный тактик. Всё, хватит игр, пора впрыскивать яд. Франция не отводил задумчивого взгляда от карты на стене, продолжал смотреть куда-то в сторону, слушая слова Красного герцога. Тяжелый вздох сорвался с сухих губ Франции. Струна задета, имя названо. Повисла тишина. Казалось, что каждая молекула давила сейчас на двоих сидящих в этом кабинете.  После затяжной паузы Франция откидывается на спинку кресла, запрокидывает голову наверх и... Смеётся.
- Не на секунду в вас не сомневался, Ваше Высокопреосвященство, - улыбнулся Франция, вставая со стула. - Да, технически, это было предательство. Да, я побежал вместе с пиратом и спас его от виселицы. Да, я знаю, что вы обо мне сейчас думаете, - Франциск даже не смотрел в сторону Кардинала. Бонфуа встал со своего места и повернулся спиной к священнослужителю. - Я вам даже больше скажу, это действительно был Англия. Только вам я не мог позволить до него добраться, уж извините мне эту... Э-эх... Вольность, - Франция разворачивается. На его губах усталая улыбка, в глазах смирение и какая-то бездонная грусть. Только им, странам было известно, что это такое - воевать со своим лучшим другом, убивать его, отгрызать от него секунды жизни, забирать их "детей".
- Я не буду оправдываться: пытки, так пытки, эшафот, пусть будет эшафот... Да только вы не понимаете, что связывает нас с Англией. Ненависть, ярость... Да, мы враги, но от этого наша дружба стала слаще, - улыбнулся Франциск, рассекая ладонью воздух. - Знали ли вы, как давно мы знакомы с Артуром? Знали ли вы, почему мы до сих пор не убили друг друга? Зафиксируйте в истории хотя бы один раз, когда я, или он оказывались в пыточных камерах другого? Ни разу. Мы не хотели ввязывать в эту вражду других, нас просто не правильно поняли... - Франциск сипло выдохнул, приглаживая светлое золото волос.
- Нас вообще кто-нибудь спросил, хотим мы этой войны или нет, нужны нам эти жертвы или нет, доставляет нам удовольствие убивать друг друга, или нет? Ваше Высокопреосвященство, к моему превеликому сожалению вы однажды уйдёте... А мне жить дальше и смотреть в эти глаза... - Франция опёрся руками о стол и упёрся взглядом голубых глаз прямо в тёмный взор Красного герцога. - Как бы я, по-вашему, смотрел в его глаза?.. Мне жаль, мне очень жаль, что вы тоже не увидели того, что связывает меня и Англию. Запомните, Ваше Высокопреосвященство, не будет его - не будет меня. Не будет меня - не будет его. Мы связанны были изначально. Ещё до вас, ещё до крестовых походов, ещё до первой церкви, чёрт бы её побрал! - Франсуа говорил тихо, не сводя внимательного взгляда с глаз Кардинала. - Это не ваш уровень, простите. Я бы пустил вас, но вы не видите... Пока вы не видите, то многое из моего поведения останется для вас тайной... Очень многое, - Франц устало улыбнулся и тихо вздохнул. - Простите... - уже совсем шёпотом добавил он и опустил повинную голову. Кардинал должен был знать Бонфуа и, наверное, за всё время их общения, это был самый откровенный, самый честный монолог Франции.

+1

35

Каким бы прекрасным актёр ни был, обязательно найдётся человек, что сорвёт с него маску. Франциск был почти что идеальным игроком. Учтивая улыбка, тёплый взгляд  лазурных глаз, аристократическая бледность придавали его лицу и всему облику в целом благородный вид, что, несомненно, привлекало и вселяло доверие. Ришельё в определённой степени был скептиком. Он и сам, в пору своей молодости, по долгу службы или по велению судьбы пересекался с мсье Бонфуа – и не мог даже заподозрить, что отчасти Франция играл. Но играл настолько великолепно, что не возникало даже малейшего сомнения в правдивости его слов или эмоций, а в голове невольно зарождалась единственная мысль: «Что за чудесный человек, этот Бонфуа!» И кто бы мог подумать, что спустя каких-то пару десятилетий Арман дю Плесси станет тем, кто возьмёт в свои руки управление всей державой. Будет смотреть на воплощённую в человеке страну без капли страха, но смело, требовательно, уверенно. Он уже не тот юнец, что только начинал свой жизненный путь; это был умудрённый опытом политик. Кардинал всея Франции.
Вряд ли среди окружения Бонфуа в это время был ещё один человек, что видел его буквально насквозь. Прекрасные маски слетали с лица Франциска, разбиваясь о спокойную рассудительность красного герцога. Ришельё видел, чувствовал, попросту знал, где тот играл, пытаясь скрыть свои мысли и печали под очарованием цветущей юности. Но маски срывались… Беспощадно и твёрдо. И вот на устах француза заиграла искренняя, но оттого горькая улыбка. В глазах блеснула грусть.
- Там подробно описано то, как я реагирую на смерти французов... Надеюсь, благодаря этому вы поймёте, почему я так не люблю Бастилию и... Ришелье задумчиво опустил взгляд. «Варфоломеевская ночь. Как давно же это было…» - Признаюсь вам, я до сих пор слышу шёпот Жозе... Кардинал чуть вздёрнул брови, и на его лице на миг отразилось удивление. «Одному лишь Богу известно, как это возможно, но, видимо, души невинно убиенных ещё остаются на этой бренной земле, прежде чем уйти в мир иной». В закоулках сознания острым клинком врезалась мысль, ужасная по своей сути, но правдивая по содержанию: «…или душа Жозе не даёт ему покоя за предательство? Ведь Франсуа, пусть и косвенно, но всё же виноват в его гибели». Кардинал пока не был полностью уверен, но с каждой минутой лишь сильнее убеждался в правоте своих подозрений.
Итак, имя названо. В кабинете повисла гнетущая тишина. Кардинал спокойно и пронзительно смотрел на Францию, ожидая, что он скажет. И тут Бонфуа рассмеялся. - Ни на секунду в вас не сомневался, Ваше Высокопреосвященство… Неужели победа? Да, именно она. Франция не выдержал и сдался. «Собственно, как и ожидалось». - Да, я побежал вместе с пиратом и спас его от виселицы. Да, я знаю, что вы обо мне сейчас думаете. Ришельё, как ни странно, ничуть не изменился в лице. Лишь уголки тонких губ немного дрогнули. Кардинала не удивил ответ Франциска, более того, он добивался этого признания. Все карты открыты, а маски сброшены. Однако несмотря ни на что, взгляд дю Плесси стал более хмурым. В его глазах читалось сдержанное разочарование. «Пожалуй, менее всего этого можно было ожидать именно от Франсуа». К сожалению, в этом Ришельё ошибался, не в силах понять той тонкий нити, что связывала двух извечных соперников. Как впоследствии скажет Франция, это был не его уровень. Бонфуа поднялся со своего места и отвернулся. - Я вам даже больше скажу, это действительно был Англия. «Хм… Какая крупная рыба была в наших сетях». - Только вам я не мог позволить до него добраться, уж извините мне эту… Последняя фраза даже не удивила, нет, она попросту обескуражила кардинала. Ришельё сдвинул брови и бросил на Франциска вопросительный и острый взгляд. Он не понимал и, в принципе, не мог понять, ведь это шло вразрез со всей человеческой логикой! Бонфуа повернулся лицом к кардиналу; на губах – улыбка, в глазах – смирение. - Я не буду оправдываться: пытки, так пытки, эшафот, пусть будет эшафот... «Бог мой, нежели я такой изверг?» - почти что иронично пронеслось в голове первого министра короля. - Да только вы не понимаете, что связывает нас с Англией. Ненависть, ярость... Да, мы враги, но от этого наша дружба стала слаще. Ришельё скрестил руки в замок и уложил на них подбородок. Он думал. Размышлял над сказанным. - Знали ли вы, как давно мы знакомы с Артуром? Действительно, дю Плесси никогда этим не интересовался, да и зачем, в принципе? Кому важны чувства стран, когда в дело идут ружья и мушкеты? Когда правители и их армии рвут друг другу глотки, стремясь отхватить самый жирный кусок земли и установить контроль над морскими просторами? Страны должны полностью отдаваться своему народу, служить лишь ему одному, а не лелеять несбыточные идеалы дружбы и верности. В мире государств таких понятий не существует, не существовало и никогда не будет существовать. Предательство, обман, вероломство, меркантильность, временные союзы, создаваемые лишь для достижения своих целей… Ришельё был в этом уверен. Он был человеком и думал, как человек, как кардинал Римско-католической церкви, как аристократ, как талантливейший государственный деятель Франции. - Нас вообще кто-нибудь спросил, хотим мы этой войны или нет, нужны нам эти жертвы или нет, доставляет нам удовольствие убивать друг друга, или нет? «Он говорит так, словно обычный француз, забывая, что, в первую очередь, является страной, у которой не может быть ТАКИХ понятий. Сколько бы лет ни прошло,  они будут предавать друг друга, давить, уничтожать, ведь так повелось с самого сотворения мира». Франция опёрся руками о стол и смело посмотрел в глаза кардиналу.  - Как бы я, по-вашему, смотрел в его глаза?... На губах Ришелье появилась сдержанная снисходительная полуулыбка. «Как глупо…» - Мне жаль, мне очень жаль, что вы тоже не увидели того, что связывает меня и Англию. Запомните, Ваше Высокопреосвященство, не будет его - не будет меня. Не будет меня - не будет его. Мы связанны были изначально. «Сколько казуистики!» - Ещё до вас, ещё до крестовых походов, ещё до первой церкви, чёрт бы её побрал! «Грешишь на Церковь, Франсуа, грешишь».
Прозвучали последние аккорды. - Это не ваш уровень, простите. Я бы пустил вас, но вы не видите... Пока вы не видите, то многое из моего поведения останется для вас тайной... Очень многое. Ришельё уже спокойно смотрел прямо в лицо французу. Без тени удивления. Всё было ясно. – Простите… И Франция склонил повинную голову. Вновь воцарилась тишина. Кардинал молчал, опустив взгляд. В воздухе висела неопределённость. Казалось, время остановилось в этом кабинете. Спустя несколько минут, Ришельё со вздохом поднялся с кресла и подошёл к карте. Задумчивый взгляд медленно скользил по витиеватым дорогам, руслам рек, городам и посёлкам столь дорогой его сердцу Франции. Наконец кардинал подал голос – он говорил точно так же, как и ранее, словно ничего и не случилось:
- Сегодня ты был как никогда искренен со мной, Франсуа, и это достойно уважения… Да, ты прав, я не вечен и скоро покину этот мир. В отличие от тебя, Франция. Ты жил ещё в те времена, когда только-только зарождалась Европа, и будешь жить дальше. Как бы я ни хотел, мне никогда не узнать, что будет сто, двести, триста лет спустя. Что станет с моей  великой Францией, одной которой я служу всю жизнь? Мне не увидеть этого. Мужчина полуобернулся. Он не улыбался, но скованная улыбка читалась в его взгляде.
– Ты прав, это не мой уровень. Я человек, и нам, людям, вряд ли когда-нибудь удастся понять, что значить быть страной. Ваша жизнь подчинена совсем иным законам... Ты был со мной откровенен, Франсуа, и тем самым приоткрыл дверь, ведущую в твою душу. Я благодарен тебе за то, что доверяешь мне, и это есть самая ценная награда для политика. Арман вновь обернулся к карте, задумчиво смотря на Бретань. – Ты говоришь, вас обоих связывает в равной степени ненависть и дружба. Возможно, это и так, но то говорит в тебе человек. Не Франция, но Франсуа Бонфуа. Хочу дать тебе один совет. Ришелье повернулся к французу и пронзительно заглянул ему в глаза.
– Что бы ни случилось, где бы ты ни был, кто бы ни правил, всегда помни, что ты, прежде всего, страна. Страна великая, гордая и справедливая. Не забывай об этом никогда. Не поддавайся соблазну стать человеком, ведь ты ответственен не только перед собой, а перед всеми французами, что верят в тебя и отдают свои жизни во славу Отечества. Дю Плесси почтительно кивнул и сложил руки за спиной. – Ты свободен, Франсуа. У меня ещё много дел, не терпящих отлагательств. Если ты мне понадобишься, я знаю, где тебя можно найти. Ступай.
Ришельё так и не приступил тогда к своим непосредственным обязанностям. Несколько часов он молча попросту просидел в кресле, полностью погружённый в собственные мысли. Кардинал старался дословно воспроизвести монолог Франциска, так глубоко тот задел его. Обдумывал каждое слово, каждую фразу… Бонфуа как никогда был с ним откровенен, но что принесла эта откровенность? К сожалению, Ришельё не мог признать одной простой вещи: Франциск, несмотря на всю свою ненависть, видел в Артуре ещё и старого друга, вместе с которым он бок о бок прошёл и великое переселение народов, и тёмное Средневековье, вместе встретил Новое время и ещё разделит множество радостей и печалей. Однако Ришельё не видел в Англии друга для Франции. Не видел даже союзника. Сколько бед принесла эта страна его Родине, сколько жизней унесла, сколько крови пролила… Даже сейчас, в это самое время, где-то далеко, на бескрайних морских просторах Атлантики английские капера опять напали на французское торговое судно. Вот уже впились в деревянные борта абордажные крючья, раздались первые выстрелы и запахло порохом. Прошло чуть больше получаса, а французские морские офицеры уже пущены на корм рыбам либо удушенные болтаются на мачтах. Корабль захвачен. И как следует расценивать поступок, совершённый Артуром в ту злополучную ночь? Ему помогли сбежать, помогли скрыться, обеспечили пути для отхода и благополучного возвращения домой, а взамен получили труп юного Жозе Деко, безжалостно прирезанного на тёмной улочке Парижа. И это называет дружба? Ришельё отрицательно покачал головой. Он – кардинал Римско-католической церкви. Он – первый министр короля. Он – француз, в конце концов. И он – человек. Он видит в Англии, в первую очередь, врага и отчасти торгового партнёра в периоды относительно мирного существования. Видит Карла I и его политическую шайку, английскую армию и английских каперов, орудующих на атлантических коммуникациях. Что творится в душе Франсуа, в конце концов, не так уж и важно, как благополучие всей державы. Для него Артур, пусть вредный, но какой-никакой друг, а для Ришельё – вражеское государство. Кардинал любил и уважал Бонфуа, но всё же на первом месте для него всегда была Франция. Чувства Франции-человека по отношению к другим странам, таким же личностям, почти людям, были ему безразличны. «Моей первой целью было величие короля, моей второй целью было могущество государства».
Вечером, когда на Париж уже спускались сумерки, а французы спешили по домам, Ришельё поставил на свой рабочий стол зажженный канделябр. Тяжело усевшись в кресло, он взял лист бумаги, смочил перо в чернилах и принялся списать. И вот уже строчка за строчкой закружились в каллиграфическом почерке слова и предложения. Их безудержный вальс завершился кардинальской подписью и гербовой печатью. На следующий день Франсуа арестовали и на неделю бросили в Бастилию в ту самую камеру, в которой ещё недавно был заключён английский пират. Франция здесь не при чём, нет, виноват Франциск Бонфуа. Он такой же француз, как и все остальные, и поэтому должен понести наказание за то, что посмел преступить закон. Глядя на него, все прочие задумывались лишний раз, а стоит ли оно того? Что может произойти с ними, если даже Франциск, мягко говоря, не последнее лицо в государстве, понёс заслуженное наказание? Ришелье боялись, но его и уважали. Это был кардинал от государства, для которого стало неважно, кто совершил преступление: последний подлец из общественных низов или же воплощённая в человеке страна. Красный герцог не боялся, ведь именно в его руках сейчас была сосредоточена вся власть во Франции. Его волей определялась  внешняя и внутренняя политика государства.
Король развлекался, кардинал управлял.

+1

36

После этого разговора Франциск чувствовал себя опустошённым. Не хотелось ни есть, ни пить, ни бедокурить. Хотелось просто отдохнуть. Чем он и занимался. Он оседлал своего белого гордого коня и отправился за пределы Парижа. Он никого не предупредил и, возможно, его ждали. А Франциск отдохнул душой. Он вдыхал свежий, немного влажный воздух и смотрел на сребристую гладь большого озера. А рядом его лошадь щипала свежую изумрудную траву. Франсуа обдумывал то, что он сказал сегодня кардиналу. Как бы он ни старался, он не мог сбежать от этих мыслей, так почему бы и не предаться им. А их было много.
«Может, не стоило даже начинать этот разговор? Зачем я сдался? Чего я этим добился? Что будет дальше?» - поначалу именно эти вопросы мучили месье Бонфуа. Но вскоре они отошли на второй план и он задал себе другой вопрос: «А поверит ли ему теперь Ришелье?» - ведь доверие кардинала было ценно для Франции… А что теперь? Хотя, через пару минут Франсуа отмёл эту мысль в сторону. Нет, он знал красного герцога. Ведь если не верить своему государству, то кому? Бонфуа смотрел на небо, на плывущие в нём облака, размышлял, наверное, даже мечтал о чём-то. А когда дело шло к закату, Франсуа оседлал коня и поехал прочь. Ночью он снова беспокойно спал. Уже не дух Жозе беспокоил его, но странное волнение. «А что Артур? А если он не добрался? А если всё было зазря?»
Наутро, когда Франциск собирался поехать в Лувр, к нему прибежала служанка с напуганным лицом.
- Месье Бонфуа, вас… Вас пришли арестовать… - обеспокоенно защебетала девушка. Прислуга в этом доме любила своего хозяина. Француз нахмурил брови, но сразу же расслабил все мышцы лица и мягко улыбнулся.
- Месье Бонфуа, это ведь ошибка, правда? – тихо спросила девушка. Франц же молча погладил её по тёмным волосам и осторожно поцеловал её хрупкую руку.
- Передай Жоржет, что она остаётся за старшую, - сказал Франция и ушёл.
Всё было очень спокойно: Франция спокойно шёл под конвоем, он не сопротивлялся, когда его, арестованного, вели через площадь Бастилии к самой тюрьме. Франция не пытался вырваться, а спокойно отсиживал свою неделю. Франциск без ропота принимал удары плети, которыми его наградил своим указом Гийом. Франция даже не кричал, когда, рассекая воздух, плеть с силой била его по спине, разрывая бледную кожу спины в кровь. Он лишь тихо подвывал в такт каждого удара. А в тюрьме он смотрел сквозь железную решётку окна, следил за белесой луной и думал, что Англий, наверняка, тоже сейчас смотрит на эту луну. Правда, с иного ракурса.
«Послушай, сволочь, я дал тебе много для твоей долбанной свободы, я рискнул доверием, репутацией, всем. Да, я поставил и проиграл, но послушай, не делай мой проигрыш напрасным, не подтверждай молву о себе, не попади в беду, не умри, не будь больным или раненым и хоть что-то сделай, чтобы я понял, что это было не зря…» - обращался он к Артуру, засыпая.
Через семь дней его вывели из Бастилии. Под покровом ночи. Франциск чувствовал острое дежавю. Чистое небо и серебряный диск луны. Но теперь он был в рваной рубашке, украшенной кровоподтёками. Раны покрывались тонкими коростами, но их было недостаточно, чтобы сдержать алую кровь, которая стекала по бледной коже. Вернувшись домой, он никому не сказав ни слова, ушёл в свою комнату, заперся в ней и упал на кровать. На утро постельное бельё стирала пожилая и суховатая Жоржет, а не Констанция. Юная девушка бы упала в обморок, увидев простыню. А Жоржет молча, без беспокойства, отстирывала пятна крови. Но слабая экономка не смогла заставить полностью смыться её. Некоторые пятна уже засохли и въелись в ткань, оставляя разводы. Франциск же не позволил выбрасывать простыни. Он не брезговал спать на пятнах своей крови.
Что касается Ришелье… Франциск никак не изменился. После недели заточения Франция вернулся в Лувр таким же, каким и был до этих злополучных семи дней. Он вновь напоминал весенний цветок. Но лишь Анна заметила эту вялость, усталость. Только королева заметила ,как кланяясь, Франсуа немного морщился от боли в спине. Только она поздним вечером пригласила его к себе и расспросила о том, что с ним случилось, но Франциск лишь отшучивался.
- Ах, какой же ужасный человек этот Ришелье, - в сердцах воскликнула королева Франции. В ответ Франциск лишь тихо рассмеялся.
- Вы не правы, Анна, он делает для меня всё. И дурь из меня выбывает. Так что, не нужно так говорить, прошу вас смиренно, - улыбнулся блондин, целуя изящную ручку королевы.
Идя по коридорам, он встретился и с красным герцогом, одарив его своей очаровательной и весёлой улыбочкой, он лёгкою походкой пошёл мимо. А там к конюшням, где оседлал своего коня по имени Феб и поехал домой.

Месяц спустя на приём к французскому королю приплыл английский посол. Франция вызвался лично побывать на этом приёме. Он хотел смягчить ситуацию своим присутствием. Да и важно ему было знать, какие теперь проблемы будут решаться между ним и Англией.
- Тебе вовсе не обязательно присутствовать здесь, Франсуа, - тихо проговорила ему на ухо Анна, прикрывая часть лица прекрасным, расшитым серебром веером. Бонфуа мягко улыбнулся.
- Анна, ведь вам тоже не обязательно, но вы здесь, - тихо прошептал ей Франциск. – Тем более, в свете последних событий мне даже любопытно присутствовать здесь.
Франц устало посмотрел в стороны двери, ожидая, когда посол войдёт в помещение.

0

37

С континента ещё долго не удавалось убраться. Сперва требовалось отсидеться какое-то время в самом Париже, кантуясь как можно ближе к окраинам, засиживаясь в местных тавернах, которые посещали исключительно британские иммигранты. И ждать, пока уляжется муть, поднятая недавним побегом из Бастилии. Слава самому себе и нужным знакомствам, Артур благополучно переждал бурю и, когда всё более-менее стихло, спустя недели две спокойно покинул город. За это время Франциск уже успел пережить не только разговор по душам с кардиналом Ришелье, но даже загреметь в главную тюрьму Франции. К слову сказать, услышав эту весьма примечательную новость краем уха, Англия не преминул позлорадствовать и лишний раз усмехнуться. «Придурок, хах! Случись такое у меня, он бы в век из Тауэра не вышел, или того хуже: без суда и следствия сразу на виселицу». Но параллельно с этим в душе трепетала загнанная в угол и зажатая суровой действительностью совесть, что беспощадно терзала и не давала покоя, постоянно напоминая: «Раскусили. Вот идиот. Говорил же, будь осторожнее». Кёркленд недовольно кривил физиономию и фыркал. «Даже думать об этом не хочу. Не хватало мне теперь ещё из-за него переживать. Сам виноват!» Но вот до него дошли новые слухи: Франциск освобождён! И англичанин презрительно морщился. Добраться до Бретани особо труда не составило, но все порты оказались закрыты и охранялись намного строже, чем обычно, а выход из них был разрешён лишь с письменного уведомления кардинала либо соответствующих должностных лиц. С момента своего прибытия во Францию британец проторчал в ненавистном государстве почти месяц. Это его раздражало и бесило до невозможности. Грызло непреодолимое желание поскорее добраться до своей родной земли, до своих прекрасных островов, лучше которых нет во всём мире, том и этом. Поэтому, долго не думая, Кёркленд без лишних зазрений совести украл необходимое разрешение, прошёл в порт и  вместе со своими сообщниками благополучно перебрался через Ла Манш, хотя лучше сказать – Английский канал. 

Дом, милый дом. Здесь всё было другим: и воздух чище, и трава зеленее, и море глубже. С нескрываемой радостью Англия вступил на родную землю. Вот оно, счастье-то. Дорога до Лондона заняла совсем немного. Конечно, в одежде простолюдина вряд ли бы кто узнал в британце Кёркленда, но, в конце-то концов, челядь и стражники были с ним более-менее знакомы. Король и королева были очень рады – кто бы сомневался, собственно, - возвращению Англии. Однако закатывать какие-либо празднества все посчитали бессмысленной тратой денег. Переодевшись в привычный наряд, Артур умиротворённо бродил по залам замкам, зарывался в государственных бумагах и до упора сидел на всяких советах, на одном из которых был поднят вопрос восстановления дипломатических отношений с Французским королевством. С грохотом вскочив со стула, англичанин с крайне недовольным видом высказал что-то гадкое на сей счёт и покинул зал. «Восстановление отношений?! С этим долбоёбом?! ДА НИКОГДА! Я и так прекрасно себя чувствую!!! И как они вообще могут даже помышлять об этом, когда не так давно эти лягушатники хотели вздёрнуть меня на виселице, словно какого-то преступника?! – самодовольно ухмыльнулся и тут же мысленно добавил, - Коим я, по сути, и являюсь». За глаза Артур считал, что на возобновление отношений с Францией Карла наталкивала его жена – Генриетта Мария Французская, стремившаяся «облагородить» английский двор по континентальному образцу и отличавшаяся набожной приверженностью к католическим обрядам, что сильно отталкивало от неё придворных-англикан. В один из поздних холодных и дождливых вечеров, сидя в кресле у камина, британец невольно начал вспоминать то, какую неоценимую услугу оказал ему Бонфуа около двух месяцев тому назад. Конечно, это можно было бы благополучно забыть, что, собственно, в стиле политики Англии, но не тут-то было. Кёркленд не очень интересовался всё это время событиями на континенте, предоставив сию прерогативу министрам, сосредоточившись более на внутренних делах. И вот, достав из кармана фамильный перстень династии Бурбонов, который ещё в камере вручил ему Франциск, Артур задумчиво покрутил его в руках. Эта маленькая драгоценная вещичка должна была сыграть роль эдакого опознавательного знака в порте Бретани, но он так ею и не воспользовался. «Мда, не дешёвенькое колечко, продать бы или в Казну кинуть – всё хоть какой-то доход». Ещё немного повертев его перед собственным носом, вновь спрятал перстень, дабы не вызывать лишних подозрений со стороны короля. «Правильно, так и сделаю, стоит ли церемониться с перстнем именующих себя французскими королями?...Ответ очевиден».

Через неделю в Париж было направлено посольство: восстановление дипломатических представительств обоих государств в столицах стало лишь вопросом времени. Осталось разрешить лишь некоторые вопросы. Французский двор встречал англичан по всем правилам королевского этикета. Перед сэром Уолтером (посол) открылись богато украшенные двери, и его взору предстал прекрасный торжественный зал для приёма важных гостей, в противоположном конце которого на троне восседал сам король. Посол чеканно проследовал внутрь, вслед за ним - ещё несколько человек в составе дипломатической миссии. «Поскорей бы избавиться от этой тряпки на башке, как вообще можно ходить в таком тюрбане?!» На мгновение недовольно скривившись, один из писчиков поправил белый кудрявый парик и сильнее натянул шляпу на лоб. «Чёрт бы побрал того, кто ввёл эту идиотскую моду…» Посол остановился перед Людовиком XIII; последовала стандартная церемония приветствия, во время которой некий Генри Смит исподтишка лукаво пару раз скосился на Бонфуа. Взяв в руки заверительную грамоту, он, согласно церемонии, подошёл к Франции и вручил ему документ. Подняв взгляд и посмотрев прямо в глаза, англичанин на мгновение хитро изогнул уголки губ – сомнений не было, это был не кто иной, как сам Англия, хотя и переодетый в костюм секретаря посольства. И, по всей видимости, этот маскарад удался на славу. Взяв в руку чужую ладонь, британец сделал вид, будто бы почтительно поцеловал тыльную сторону (ага, щас!), тогда как на самом деле аккуратно вложил между пальцами Франциска маленькую записку, свернутую в трубочку. Вернувшись на положенное место и встав за спиной сэра Уолтора, мельком бросил многозначительный лукавый взгляд зелёных глаз на Бонфуа. «Ну-ну, только попробуй меня проигнорировать, лягушатник». На небольшом клочке бумаги было написано лишь несколько слов: «Сегодня в 19 часов на углу улицы ***»

0

38

Франциск обменялся ещё парой улыбок с Анной и посмотрел в сторону входящих. Вот посол. Это был высокий, худой и какой-то суховатый мужчина. Весь он казался каким-то чопорным, высушенным, даже немного бездушным. Он смутно напоминал живую мумию. Франциск одарил посла мягкой улыбкой и с добротой в голосе поприветствовал его.
Тут к Франсуа подошёл один из писчиков, видимо, желающий проявить свою готовность сделать всё для восстановления дипломатических отношений. он взял бледную ладонь Франциска и склонился над ней, готовый было коснуться губами. Но Бонфуа не почувствовал прикосновения инородного предмета на тыльной стороне ладони, зато он очень легко почувствовал его на внутренней. Но, нет, конечно же, это были не губы писчика (звучит-то как!), а бумажка. Франциск как-то автоматически сжал ладонь в кулак, немного смяв бумажечку. Слуга сделал несколько шагов назад, готовясь к работе. Наверное, это воображение Бонфуа, но взгляд зелёных глаз писчика показался ему до боли в груди и спине знакомым.
В середине переговоров, когда всё внимание было обращено на диалог, Франциск сделал вид, что линии на его бледной ладони безумно заинтересовали его.
"Плут! Хитрый лис! Я же просил тебя не возвращаться ,подлец, пока всё не уляжется! А ведь в Париже всё ещё песочат тему моего заключения, а следовательно и тебя-идиота! Да ладно Париж! Ришелье тебя никогда не забудет, понимаешь ты это или нет?" - Франсуа не изменился в лице, лишь поднял короткий и острый взгляд на писчика. Внимать разговору было немного трудно, все мысли были заняты другими вопросами. Хотя, лицо Франциска было такое, будто он внимательно слушал.
"Потом спрошу у Анны..." - усмехнулся про себя Франция. Он знал, что его королева всегда внимательна на подобных мероприятиях. Она не легкомысленна, она тоже что-то делает для политики.
Когда приём окончился, Франциск встал со своего места и, поклонившись послу, вышел из зала, пройдя мимо таинственного зеленоглазого писчика. Хотя, не такой уж он и таинственный. Франция легко всё понял. Понял и смысл просьбы встретиться на улице *** в семь вечера, понял и странное поведение и даже понял, почему, когда писчик приближался к Франциску, он почувствовал нечто похожее на некий азарт и лёгкую тревогу (приближалось западло).
У Бонфуа всегда была какая-то лёгкая, даже немного летающая походка. Темнота уже опустилась на Париж, солнце уже ушло за горизонт, но ещё не исчезло полностью, ещё немного освещало даль небес. Но со стороны востока уже поднималось тёмное небо. Франциск остановился на нужной улице. Бонфуа шёл спокойно, даже не останавливая каких-то своих размышлений.
"Зачем ты вернулся? Тебе же объективно плевать! Да и к чёрту, я ведь дал тебе свободу! А ты... Что ты делаешь? Ведь Ришелье не дурак, он тебя заметит..." - но Франциск понимал, что если эта ситуация повториться, он вновь пойдёт на предательство самого себя. Так уж он устроен.

0

39

Во время предварительных «переговоров», стоя за спиной посла, Англия несколько раз кидал пронзительный взгляд на Франциска. Наконец, лягушатник-таки соизволил опустить глаза на записку и прочитать, что там было написано. «Сволочь», - удержаться от мысленного ругательства в адрес давнего «дружка» Кёркленду совесть не позволяла. Если бы не ситуация, он обязательно озвучил словечко без зазрений совести и ещё бы прибавил, не пожалел. «Неужели узнал? И полвека не прошло, ха-ха!» Хотя, конечно, внутреннее самодовольство присутствовало. «Видимо, не зря морду шпаклевал, как полагается по этому чёртову этикету». Сильнее сжав в руках грамоты, англичанин перевёл взгляд сперва на короля, потом на королеву. «Странно, а где же прославленный кардинал Ришелье? Или решил избавить нас от собственного присутствия? Какая жалость, а ведь я так надеялся его увидеть». Уголки губ Артура чуть дрогнули, кривясь в ядовитой ухмылочке, что так и порывалась появиться на лице. Приняв физиономию, подобающую секретарю английской миссии, парень, исподлобья посмотрев на других, вытянулся по струнке и стоял уже с таким важным видом, словно именно он был сегодня послом. Сперва Артур старался честно слушать, что же говорит сэр Уолтер, но, поняв, что это, по сути своей, лишь продолжение бессмысленной церемонии и ничего важного в теории не должно произойти, британец чуть приподнял взгляд и бессмысленно уставился в золотые узорные края спинки королевского трона, терпеливо дожидаясь окончания приёма. Спустя какое-то время встреча явно стала приближаться к своему логическому завершению. Одним из первых поднялся с места и поспешил распрощаться Франциск. Англия мысленно фыркнул, провожая Бонфуа внимательным взглядом лукавых глаз. «Придёт, никуда не денется, а как только верну, так сразу домой свалю. Или того лучше – на ближайший корабль и в Новый Свет!» Случайно вспомнив о североамериканских колониях, он сдержанно и тепло улыбнулся, представив себе маленького братика, что так сильно ждал его каждый раз.

Впоследствии Кёркленд ещё вздумает кичиться своей поразительной пунктуальностью везде и всюду, но пока он просто пришел заранее, чтобы лишний раз посмеяться над «ленивой задницей», как ласково англичанин прозвал своего во всех отношениях милого континентального соседа. Накинув на себя плащ и закрыв голову капюшоном, он уже за полчаса до назначенного времени болтался где-то возле той самой улицы. Вечерний сумрак разливался по городу, и ясно ощущалось холодное дыхание приближающейся осени. Остановившись возле поворота, Артур оглянулся: француза нигде не было видно. – Опаздывает, скотина небритая, - раздражённо процедил сквозь зубы британец, но то ли Бонфуа решил доказать обратное, то ли просто так совпало, на горизонте появилась знакомая фигура. Скривив лицо в насмешливой физиономии, Кёркленд с издёвкой понаблюдал за Франциском. Двигаться с места он никуда не собирался, пусть к нему подходят, а не он к какому-то там французу. Поставив руки в боки, Артур язвительно гаркнул: - Тебя что, читать не учили? На углу. Ну углу! А ты куда попёр, хах? Сверля Францию пронизывающим взглядом, Кёркленд, однако, чуть улыбнулся, по-доброму так, почти по-дружески, но заметив за собой сей грешок, тут же принял ядовитую мину. Как только Бонфуа подошёл поближе, британец приветственно кивнул и более спокойным, чем чуть ранее, тоном проговорил: - Давно не виделись, винная морда, не так ли? – но тут же вновь перешёл на свою излюбленную стезю, - Слышал, ты на недельку-другую загремел в Бастилию, и как тебе? Понравилось? – с ехидством прошипел англичанин. Подняв глаза, он внимательно посмотрел в лицо собеседнику. – Значит, Ришельё тебя всё-таки раскусил?... Как я и думал, собственно, пусть и француз, но политик редкостного ума и пронзительности, - в голосе не прозвучало ни единой нотки злорадства, что сразу выдавало с потрохами: отчасти Англия не хотел такого расклада для Бонфуа, хотя признаться вслух – да никогда! Мотнув головой, он что-то вытащил из кармана и зажал в кулаке. – Ты особо не обольщайся, снова видеть твою рожу не очень-то и хотелось, но за мной должок, Франция, - британец по-доброму усмехнулся, взял руку старого знакомого и аккуратно вложил в ладонь тот самый перстень Бурбонов, что ещё в тюремной камере вручил ему Бонфуа. – Он мне не понадобился. Забирай. В Казну-то такую безделушку стыдно кидать! Не без сарказма, конечно, ведь перстень был сделан столь искусно и изящно, что любая особа королевских кровей возжелала бы подобный. И это уже не говоря о драгоценных камнях и золоте в его оформлении. Поджав губы, Артур нехотя произнёс: - Наверное, я всё же должен поблагодарить тебя. Спасибо, - и тут же смутился, не веря, что сказал это, да ещё и искренне. – Хотя я бы и сам прекрасно справился, подумаешь, какая-то Бастилия, хах! - ну, ляпнуть что-нибудь в этом духе для Англии вообще дело чести, как же без отрицания-то?

+1

40

Как в тот вечер. Прохлада, лёгкий ветер и лишь луна скалится на небе. Ясная, белая, серебрит тьму ночных крыльев своим ярким сиянием. Франциск улыбался самому себе, пересекая улицы Парижа. А не так давно он нёсся по ним, вцепившись в грубую ладонь британца. Франциск вышел намного раньше, чем требовалось. Ему хотелось немного пройтись. Водился за ним грешок лёгкой сентиментальности.
Краем глаза он заметил переулок, в который так ловко скользнули они с Англией, убегая от стражи. Там был трактир, которому Франсуа через некоторое время пожаловал золота. Пусть отстроятся. Франциск не против. Всё, конечно же, было анонимно. Бонфуа не хотел огласки. Пусть владельцы думают, что это какой-то английский лорд, а то и сам Англия расщедрился.
"Хотя, Артур у нас столь чопорный... Ему не свойственно..." - хохотнул про себя Франц.
Время шло. Надо было ускориться, чтобы попасть к Кёркленду. Не дать ему лишнего повода злорадствовать. Нельзя было снимать маску вражды, демонстрируя крепкую дружбу. Нужно идти лёгкой походкой аристократа, скрывая ноющую боль в спине. Бледность то его благородная, а не от бессонниц. Нет-нет, вам показалось.
Вот она, та улица, вот оно, то время. Франциск ускорил шаг, выпрямил горящую ударами плетей спину. Его вновь встречает злорадство Артура. Как же это ему к лицу, честное слово!
- Тебя что, читать не учили? На углу. Ну углу! А ты куда попёр, хах? - Франциск издевательски усмехнулся.
- Ты меня ещё будешь учить что и где в моём городе, - усмехнулся Бонфуа, поправляя свои золотистые локоны. Он подошёл ещё ближе и скрестил руки на груди. Взгляд его вопрошал: "Чего тебе надо?" - хотя, он, конечно же, знал, ради чего Артур вновь пересёк Ла-Манш.
Когда оказалось, что Артур был в курсе о последних событиях произошедших в Париже, Франциск как-то устало взглянул в небо и повернул голову куда-то в сторону. Уж о чём-о чём, а вот об этом он точно не жаждал разговоры вести. Так же, он совсем не хотел вспоминать Ришелье. При всём уважение, не хотел. Совсем не хотел. Но, кто его будет спрашивать? Артур что ли? Вы шутите, наверное.
Но что случилось с голосом британца. Бонфуа не поворачивая головы, метнул вопросительный взгляд в сторону англичанина. Какая-то тёплая, добрая улыбка скользнула на губах Франсуа. Не уж то он не ослышался. Эти интонации не часто лились из уст Англии. Эмоциональные бреши, которые Франциску нравилось подмечать. Не вслух, конечно же, уходить с места встречи со сломанным носом он не жаждал.
Артур всё говорил, вложил в руку Франции его перстень. Даже поблагодарил Бонфуа. Конечно же, потом оговорился, мол, что уж там, такая жалкая тюрьма, как Бастилия не стоила внимания великой Британской Империи! А Франциск всё молчал, как-то тепло и печально улыбаясь, опустив взгляд куда-то в сторону мостовых Парижа. Маски спали сами собой. Плечи опустились, бледность из аристократической превратилась в болезненную. Даже казалось, что черты лица стали острее. Франциск молча посмотрел на перстень и вернул его Артуру.
- Оставь себе. Ты как-то дал мне вещь ,которая спасла мою жизнь... Что до этого перстня, он должен был помочь тебе, но не смог сейчас. Может, в какой-то из воин он ещё сыграет свою роль. - Франсуа легко пожал плечами.
Куда же сбежало их безмятежное детство? Где эта наивность и смех? Почему всё рухнуло? Франциск не скоро перестанет задавать себе эти вопросы.
- Всё равно, я в первый раз в жизни рад тебя видеть, - ехидно усмехнулся Франц, хлопнув по слечу Артура. - А ещё, за мной один маленький должок, - Бонфуа резко ударил Артура в скулу. Как месть за тот удар, что Франсуа получил во время побега. И Бонфуа как-то не особо волновало, что это было для маскировки. Только не говорите, что Артуру тот удар не доставил удовольствия!
Франция хрипло хохотнул, скрестив руки на груди.
- Тебе есть куда идти, бровастый? Или ты сразу в порт и домой? Или в Новый Свет? - Франциск прищурил ясно-синие глаза, но в них мало было злобы, ехидства или хитрости, лишь какое-то прозрачное понимание и пустота скрывались там.

0


Вы здесь » Hetalia: 3rd World War | Хеталия: ВВ3 » Флешбэки » Мы снисхождения друг от друга не ждем (Анг., Фра)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC