Hetalia: 3rd World War | Хеталия: ВВ3

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hetalia: 3rd World War | Хеталия: ВВ3 » Флешбэки » I will survive NC-17 (США, Израиль)


I will survive NC-17 (США, Израиль)

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Время: 1948, весна
Место: Вашингтон, США
Участники: США, Израиль
Суть: После Второй Мировой Израиль оказывается в еле живом состоянии, без постоянного места жительства, на английском участке, срок аренды которого вскорости истечёт. У британца полно своих забот кроме как разбираться с израильскими проблемами, он готов передать дело ООН или ещё кому-нибудь. Израиль же не желает медлить: независимость и прямо сейчас, никак иначе! Вот только без поддержки не справиться, нужен сильный союзник, который признает права Израиля, и главный сторонник свободы и демократии – лучший вариант.

+1

2

По весне давали о себе знать старые раны, глубоко, ноющей, непроходившей болью. Начиналось всё ещё осенью, с холодных ветров и дождей, резкой смены климата, пагубной для неокрепшего организма, продолжалось зимой, холодом, от которого ломило кости, трескалась кожа, и лопались мелкие сосуды, от чего лицо превращалось в маску, мертвенно бледную, обезображенную красноватой сетью. Весна приносила солнце, лёгкий загар и выгоревшие волосы. Тепло снимало холодный наркоз, зажившие и не подавшие признаков жизни по зиме раны раскрывались снова, кровоточили, гноились и болели. У Израиля все кости были переломаны, а всё тело – в шрамах, весна становилась временем пытки, когда каждая клеточка перманентно пронизывалась болью, каждый шрам становился всё более отчётливым, напоминая о бесконечных, долгих годах страдания.
Умереть спокойно ей не дали, да и вообще, умереть не удалось. Годы, проведённые под властью Германии и Пруссии, научили ждать смерти каждый день, если не каждый миг. Когда германцы проиграли войну, и им стало не до неё, Голда была уверена, что умрёт. Тихо спокойно, почти сама, потому что сил больше ни на что не было. Лёжа где-то в развалинах своей бывшей тюрьмы, она смотрела в серое небо, мерцающее отблесками снарядов, разноцветными флагами и звёздами, и ждала конца.
О ней вспомнили. Кто-то из Союзников вытащил её из дымящихся развалин Третьего Рейха, кто-то оказал первую помощь, кто-то потащил свидетельствовать на процесс против немцев, где говорить она не могла, а только кивала или мотала головой из стороны в сторону. Кто-то сочувствующе хлопал по плечу, от чего выбитая в самом начале войны и только недавно вставшая на место кость вылетала обратно, кто-то говорил проникновенные речи. Из забитой жертвы она превратилась в героя сопротивления, против которого чинили самые разные козни и который, несмотря ни на что, выжил. Я теперь их главный козырь, то, за счёт чего они сделают себе имя, чьи страдания стали разменной монетой, на которую все будут жить.
Израиль использовали в очередной раз, грязно и с выгодой для себя. Разве что немцы делали из неё врага номер один, а Союзники после войны – героя-страдальца, ни первым, ни вторым никакого дело до Голды Бернштейн не было.
Англия, впрочем, отличился, на фоне прочих он смотрелся почти благодетелем: выделил в пользование собственный небольшой участок в западной части Азии, тот самый, где когда-то давно, когда всех этих европейцев на свете не было, жила Израиль. Благодетель тот ещё – о том, что участок взят им в аренду, которая истечёт со дня на день, Голда узнала совсем недавно. И куда теперь? Снова скитаться по свету, прося приюта у каждого встречного? Нет уж, хватило за долгую жизнь!
- Это, чёрт побери, мой дом! Не арендованный Артуром Кёрклендом участок, а мой дом! Почему я должна буду отсюда убраться?
Она, помнится, бросилась к Англии за объяснениями, но британец был занят: разбирался с европейскими делами, до хрипоты спорил о чём-то с Брагинским и вместе с оставшимися союзниками решал германский вопрос. Помощи было ждать неоткуда: Артур намеревался отдать дело о спорном участке на всеобщее рассмотрение, а это рисковало затянуться на долгие годы, к тому же, наверняка найдутся и другие претенденты. А ждать было нельзя, она уже всю жизнь ждёт!
Взять и просто так объявить землю своей? А простят ли это бывшей жертве, не жирно ли будет? Отдадут на всеобщее рассмотрение, и снова вечная тягомотина. Нет! Нужен союзник, сильный, имеющий влияние, который поддержит и не даст в обиду
Но кто? Кёркленд? Англия, безусловно, хорош, однако занят в основном собой, поддержать кого-то может, а вот выступить с инициативой… Кто ещё, Франция? Тот совсем  погряз в собственных проблемах, ему после войны восстанавливать почти всё. Германия, переполненный чувством вины? Этот поддержит, как же! Вот только, кто его послушает… Россия? Может и помочь, только вот, что потом сотворит, лучше и не думать. Хватило с Израиля тоталитарных режимов, хватит исполнять роль марионетки! Америка? А почему бы и нет? Ценитель свободы и демократии вполне может понять израильские устремления, да и выбора у неё нет. Значит, Америка.

В Вашингтон она отправилась почти сразу – времени  на ожидания не было. В самолёте не спала, нервно курила, перебирая все возможные аргументы. По американской столице шла молча, не отвлекаясь ни на что – насмотреться на местные красоты и потом можно, сперва дело. На месте нервно объявила секретарю, что ей нужен Альфред Ф. Джонс и дойдёт она сама. Перед дверью кабинета замялась, не потому, что передумала, но Америка – ведущая мировая держава, вершит судьбы всего мира, помнит ли он вообще полуживое существо, вытащенное из-под развалин Рейха?
Отступать было некуда, Израиль постучала и дёрнула на себя ручку двери, посмотрела в ярко-голубые глаза американца и выпалила на одном дыхании:
-  Хэлло! Может, ты помнишь, я Израиль и я по делу. Можно?

0

3

Три года назад взрывы стихли и он, поднявшись с колен, осмотрелся: тела погибших на войне. Гора и он, Джонс, на вершине мертвых тел. Рядом с ним множество европейцев, Япония, Китай, СССР. Но они лежат не в силах даже опереться на больные раненные руки, а он стоит, один единственный, на земле, усыпанной сломанными судьбами. Тела истлеют, раны заживут, все вокруг поднимутся на ноги. Но Альфред будет недосягаемо высоким, стоя на костях жертв Второй Мировой...
Несомненно, двойная победа сильно разбаловала Соединенные Штаты, дав возможность не просто вести за собой слабых в светлое будущее, полное демократических свобод, а и стирать неугодных с лица Земли. Правда, последнее удавалось далеко не всегда, и это бесило янки все сильнее с каждым днем. Избавить мир от этого коммунистического сброда, и немедленно! Европа - вечный центр, к которому всегда будет тянутся каждый отставший в экономическом или социальном развитии, - сейчас представлялась чистым листом, на котором Америка начинала писать историю своего господства. Бреттон-Вудская валютная система укрепила доллар, как основную валюту международных транзакций и обеспечила относительно стабильный ее курс благодаря золотому стандарту аж до семидесятых. Тогда опрометчивый Джонс еще не понимал, что, чем больше межгосударственных сделок он совершает, тем беднее становится запас его драгоценных металлов, а денежную эмиссию и ввод электронных и кредитных денег все равно не остановить, как ни старайся. Он бросался во все возможные авантюры и, к своему счастью, все же выходил победителем. Но, тем не менее, Америка не был бы Америкой, если бы не подготовил устойчивый фундамент для дальнейшего контроля Европы. Что могло быть лучше кредитов на тот момент? Чтобы не брать полноценной ответственности на свое правительство, США выступили инициаторами создания Международного валютного фонда и Международного банка реконструкции и развития, таким образом рассредоточив рычаги своей власти над мировым кредитным рынком. Так все потоки инвестиций в промышленность Старого Света исходили из рук ухмылявшегося Альфреда. Позже был создан общий рынок для торговли углем и сталью, а там и до Евросоюза недалеко... Джонс построил плацдарм своего влияния, можно было просто сидеть в огромном троноподобном кресле на горе костей и наблюдать за расцветом Американской Империи.
Как раз этим Джонс и был занят в данный момент. Перебирая в руках роскошный золотой перстень - понтов ради, не более, - он откровенно маялся от скуки. Думалось только о том, кого бы еще склонить на свою сторону: "Азиаты? Япония, уже, считай, моя. Китай заполучить не получится, пока рядом Союз." Кстати говоря, гонка вооружений доставляла Альфреду больше удовольствия, чем наблюдение за рассветом его собственного господства. Опасная, но захватывающая забава сумасшедшего подростка. Он готов был броситься в лапы новой войны хоть сейчас, но понимал, что выиграет намного больше от выжидательной позиции. Золотая молодежь: удача - профит - забавы.
Америка встал и нехотя подошел к окну. На нескольких зданиях красовались знакомые плакаты, пропагандирующие активное участие в плане Маршалла. Ну зачем, спрашивается, было это делать? как будто участвовать будут рядовые граждане! А те, кто был замешан, прекрасно понимали суть Плана и его предполагаемые последствия. Все, включая возможность подобраться к проклятым коммунистам.
Он провел пальцем по стеклу, визуально закрыв - будто раздавив муравья - толстого дядьку возле стенда с какими-то объявлениями. Простой, не примечательный мужичок, коих в США превеликое множество. Джонс любил его. Его и всех остальных безмозглых насекомых Нового Света. Благо, где-где, а уж в Штатах великим умам дают дорогу. Благодаря им Америка не обречена...
В дверь постучали. Альфред нехотя повернул голову, чтобы увидеть лицо незваного гостя, но полностью оборачиваться не стал. Вошедшая смотрела на него в упор, решительно, хоть и немного растерянно. Она выглядела уставшей и разбитой, ей явно требовалась помощь, но, черт возьми, на что только он ни насмотрелся за последние годы!
- Израиль, говоришь? Проходи, присаживайся. - снисходительно, хоть и без особого желания, произнес он и снова отвернулся к окну. Взгляд его был направлен куда-то вверх, на небо: так, по мнению Альфреда, он выглядел влиятельнее и даже опаснее для любого посетителя.
"Израиль... Почему она пришла ко мне? Англии, видимо настолько не до того, что он и думать забыл о налаживании связей с Ближним Востоком. Фред, ты, кстати, тоже. Надо вести себя с ней полегче, все-таки, кому-кому, а уж Израилю досталось больше всех... Государства как такового до сих пор ведь нет".
Джонс обернулся и, внимательно посмотрев на девушку еще раз, наконец лучезарно улыбнулся. Так лучезарно и беззаботно, как только мог улыбаться "золотой мальчик" в период бесконечного фарта. Янки быстрым шагом подошел к креслу, в котором сидела гостья и, склонившись над ней, протянул руку в знак приветствия.
- Ну и потрепала же ты нам всем нервы с актом в прошлом году, дорогуша! Ну да ладно, тет-а-тет мы еще, кажись, не разговаривали. Будем считать это знакомством. Альфред Ф. Джонс. Америка собственной персоной. - нет, он не мог не подчеркнуть свой незаурядный статус, хоть в этом и не было необходимости.

+2

4

Проходи? Присаживайся? Неужели, и правда, запомнил? Мало того, неужели не посмотрит сверху вниз, как привычно для Америки смотреть на собеседников?
Не посмотрел. Наоборот, широко улыбнулся, выставив напоказ ряд ровных белоснежных зубов.
- Ну и потрепала же ты нам всем нервы с актом в прошлом году, дорогуша! Ну да ладно, тет-а-тет мы еще, кажись, не разговаривали. Будем считать это знакомством. Альфред Ф. Джонс. Америка собственной персоной.
Я потрепала? Да я сделала единственное, что могла, чтобы выжить в вашем безумном мире! Вы же сами не дали мне умереть – значит, нужна была! Что же вы думали, что буду спокойно сидеть и ждать следующего маньяка, который решит меня уничтожить?
- Голда Бернштейн. Пока чёрти кто.
Она попробовала улыбнуться в ответ, но вышло натянуто и чуть ли не издевательски. Недоставало пары зубов, пусть не передних, но вполне заметных, а один из крайних откололся так неудачно, что при любом движении челюстей царапал внутреннюю сторону щеки до крови. Да и вообще, со стороны подобная улыбка виделась предсмертным оскалом черепа. Она и есть череп, скелет, обтянутые кожей кости. Ходячий труп, мертвец, нежелающий упокоиться в могиле, вылезший на белый свет потрепать нервы живых.
При виде Америки с его улыбкой от уха до уха, его кабинета с видом на Вашингтон, его золотого перстня, его самодовольной физиономии, испарились все давно и старательно заготовленные фразы. «Меня опять хотят убить», «Мне нужна твоя помощь», «Никто, кроме тебя не может помочь мне выжить»,  «Только поддержи, и я всегда буду на твоей стороне». Золотому мальчику, герою и победителю, от ходячего трупа ничего не нужно, ему и сам ходячий труп без надобности, помогать Израилю ему нет никаких резонов, другое дело – Германия, этого смысл ставить на ноги есть.
Все чувства вытеснила злость, банальная злость на мировую несправедливость. Её мучили, медленно убивали, она еле выжила в застенках Рейха, а теперь её бросили, а бывшего палача и мучителя поддерживают, ему помогают, вся Европа прыгает вокруг него: Англия, Франция, словно, забыли, что он развязал войну и утопил в крови половину Старого Света. Америка ничем от европейцев не отличался. Зря она приехала искать поддержки и помощи в Вашингтон. Альфред Ф. Джонс точно такой же, как все представители Старого Света, тоже предложит передать дело в общее рассмотрение. Тоже плюнет и разотрёт.
Не для того она выживала, чтобы Америка носил золотые перстни и укреплял бы собственное звание героя. После прошествия первого шока, первого глотка жизни, Голде хотелось жить и, в первую очередь, для себя.
- Мне всё хотелось узнать, для чего ты и твои союзники дали мне выжить? Почему не дали подохнуть спокойно? Зачем поддержали? В благородство решили поиграть? Так сыграли бы до конца! А так только продлеваете агонию!
Сказала и прокусила губу. Своими руками только что загубила собственную последнюю надежду. Впрочем, надежда-то была совсем призрачной.
Кровь из прокусанной губы смешивалась с кровью из расцарапанной зубом щеки, во рту стоял стойкий металлический привкус.
- Хорошо живётся? Нравится быть благотворителем? Ты же всем так рад помочь!
Она опять улыбнулась, на этот раз не стараясь скрыть недостатков, ни недостающих зубов, ни красных от крови тех, что на месте.
- А я тебе нравлюсь? Хорошенькая, правда?
Помирать, так с музыкой.

0

5

Первой реакцией был мгновенный шок, затем - надменный взгляд с кривоватой улыбкой. А дальше - полный бесстрастия голос при безумном блеске в глазах.
- Значит, не боишься меня, да? - медленно произнес он, с интересом разглядывая свою гостью.
Откуда в ней столько смелости и дерзости? Это, безусловно заставило Америку по-другому взглянуть на Голду. Ранее Израиль казался занозой в заднице, при чем, в английской. Не более. Мало того, этой мелочи удалось поссорить президента Соединенных Штатов с отцом их главной экономической надежды - Джорджем К. Маршаллом. Ходячий труп чуть было не довел Альфреда до позорного политического кризиса, а теперь заявился к нему в кабинет вот так просто, да еще и с дерзкими заявлениями в адрес Джонса и его благородных миссий в Старом Свете и на Ближнем Востоке.
Янки запустил руку в волосы девушки, блестящие и гладкие, надо признать, довольно-таки приятные на ощупь.
- Наше дело, дорогая, подписывать бумажки, - продолжил он все так же бесстрастно, как и начал. - Твое - ждать молча в сторонке. Мы тут тоже не дурью маемся, не до девчонок. Но если тебя причесать да в порядок привести...
Он продолжал вертеть в руках темный локон ее волос, прикидывая, что может выйти из этой бедняги. Личная американская шлюха? Что ж, вполне. Откормить, на ноги поставить, а там, глядишь, расцветет... Глупо упускать шанс наладить отношения со страной Ближнего Востока, когда тот стал еще ближе. Право, после войны об этом думать было откровенно лень, и то, что Трумэн все же вступился за Израиль во время подписания Акта, должно было заставить ее бесконечно благодарить Героя, поклоняться ему, целовать ноги и готовить...ну хотя бы чай. Голда не соизволила подчиниться, действительно позабавив Джонса впервые за долгое время. Сейчас времена и правда изменились, План Маршалла был запущен, а, значит, сиди и жди, пока Европа залечит раны. Глядя на Израиль, Альфред осознавал, что не все раны можно залечить самостоятельно, но было плевать. К своему удивлению он понял, что ничто не возбуждает его так сильно, как поражающая воображение дерзость. Даже из уст подобной красавицы.
- Какая-то ты... потасканная, что ли, - голос понемногу превращался в проникновенный шепот, не теряя своих насмешливых интонаций. - Всей Европой поимели?
Уголки его рта чуть дрогнули: Америка редко позволял себе подобный стиль общения, статус обязывал, но, каждый раз нарушая запрет, он смаковал свою издевку. Было плевать, насколько нецензурно и грубо янки выражается, главное - он чувствовал свое незыблемое превосходство. Силу. Власть. Ему нравилось баловать самого себя, потакать собственным желаниям. Джонс осознавал, что с каждой минутой его взгляд становился все более жадным, он даже нервно облизал нижнюю губу. Извращение? Отнюдь. Страны отличаются от людей: прежде, чем овладеть кем-то, он должен был довести врага до предсмертных конвульсий. В данный момент желанное казалось одинаково доступным и недосягаемым одновременно. Девчонка пришла просить помощи. И что же, где мольбы о спасении?
Альфред не сдерживал себя, вздыхая глубоко и прерывисто. Получить сейчас или растянуть удовольствие? Он осторожно взял Голду за подбородок и немного притянул к себе так, чтобы их глаза были на одном уровне.
- Из тебя может выйти толк, моя милая, - томно прошептал Америка, выдыхая жар ей в лицо. - Говоришь, мы играем в благородство? Ну что ж, назовем это игрой, так даже интереснее, да?
Отпустив девушку, янки выпрямился. Он хотел ее безумно, пульсацию из паха отдавало в ноги, такому плоду, как Джонс негоже заниматься самоудовлетворением, когда можно развести кого-то на небольшой перепих. Расстегивая ремень, он знал, что гостья давно поняла, к чему янки клонит. Холод металлической бляхи обжигал горячие от возбуждения ладони. Молнию на штанах он расстегивать не стал, предоставив сие право Израилю. Ему не хотелось молча заставить ее выполнить "гражданский долг". Все-таки, игра, ведь так?
- У меня к тебе небольшое дельце, солнышко, - сдержанно улыбнувшись, произнес он, глядя на Голду сверху вниз. Затем Альфред перевел взгляд на себя, осознав, что печет уже невыносимо. Сглотнув вязкую слюну, он все же добавил:
- Хотя какое там небольшое, громадное дельце! Справишься?

+1

6

На самом деле она ждала холодного взгляда и молчаливого жеста в сторону двери: «Проваливай, убирайся!» Это означало бы, что американский вопрос закрыт, помощи ждать неоткуда и можно смело ложиться в гроб, потому что больше некуда. Умереть нестрашно – Господь милостив к своему народу; страшно умирать, но, пожалуй, уже привычно. Когда дверь кабинета захлопнется за её спиной, Голда Бернштейн снова начнёт умирать, агонизируя, мучительно долго, вылезший из могилы мертвец станет мертвецом, бредущим обратно, от живых, туда, где ему самое место.
Альфред Ф.Джонс удивил. Вместо того, чтобы выпроводить незваную и наглую гостью из кабинета, наоборот, придвинулся ближе, навис над креслом, глядя сверху вниз, и запустил пальцы ей в волосы.
Голда дёрнулась, непроизвольно, но любой тактильный контакт вызывал у неё с недавних пор только один рефлекс – отвращение с примесью страха. А жест Америки эти чувства только усиливал. Как же привычно, но от того не менее горько, ощущать на затылке давящую сильную руку, не позволяющую ни повернуть голову, ни отодвинуться назад. Только вот в кресле она при этом никогда не сидела. Стояла на коленях, на полу, почему-то всегда необычайно холодном и твёрдом, так что кожа на коленях оказывалась содранной до крови, а всё та же рука давила сзади, заставляя двигаться навстречу, принимать член в рот уже на всю глубину, так что ни выдохнуть ни вдохнуть, только давиться чужой плотью, стараясь ненароком не задеть зубами, потому что за это будут бить, и хорошо, если до крови и синяков, а не до мяса.
Хорош защитник всех обиженных и оскорблённых, ничего не скажешь!
- Наше дело, дорогая, подписывать бумажки. Твое - ждать молча в сторонке. Мы тут тоже не дурью маемся, не до девчонок. Но если тебя причесать да в порядок привести...
Её называли по-разному, восточный немец звал её «Юдхен», западный, не скрывая презрения, звал «это», имя, пожалуй, выучил только Англия. Голда предпочла бы обращению Америки даже германское, в нём, по крайней мере, не было столько фальши.
- Девочкой я быть перестала до того, как ты появился на свет - Египту спасибо, - вырвалось непроизвольно, но, пожалуй, сойдёт, чтобы дать понять зазнавшемуся янки: своего она упускать не намерена, молчать не будет, ждать тоже.
А вот окончание фразы заставило задуматься, тоже уж слишком знакомо прозвучало. Сколько раз она слышала подобное: приодеть, причесать, в порядок привести, и получится первосортная шлюха, благо, и опыта не занимать. Впрочем, от Америки слышать подобное было странно: во время войны ей пользовались все, кто добирался, одни с целью унизить, другие из-за нехватки альтернативных вариантов, кому-то она отдавалась сама, за еду, за крышу над головой, за обещание не выдавать Германии, но сейчас, кому может понадобиться шлюха, напоминающая ожившего мертвеца, вокруг полно гораздо более привлекательных вариантов.
- Какая-то ты... потасканная, что ли. Всей Европой поимели?
Янки держал её за подбородок, пристально глядя в глаза, и проникновенно шептал пошлости. От его близости, прикосновений и тихого вкрадчивого голоса кружилась голова, мутило, и била дрожь. Голда устало поймала себя на мысли, что ещё секунда, и она потеряет сознание, позорно грохнется в обморок в американском офисе. Допустить этого было нельзя, она с силой прикусила губу, до крови, так что по подбородку потекла тонкая красная струйка, и заставила себя взглянуть собеседнику в глаза, прямо и вызывающе.
- Тоже хочется, что ли? Ничего, что после всей Европы?
Ему хотелось, и никаких сомнений в этом не было, странно только, что хотелось её: «До чего же надо докатиться и сколько воздерживаться, чтобы в итоге стояло на живой труп»?
Возбуждение Америки, его тяжёлое дыхание оказывались заразительными, Голда поймала себя на том, что уже дышит так же прерывисто и облизывает пересохшие губы. Отвращение и страх отступали на второй план, на первый выдвинулось предчувствие выгодной сделки. Дать ему, почему бы и нет? Перетерпеть, постараться, пусть получит полное удовлетворение. А за это можно будет выторговать и кое-что для себя. Немало, кстати.
- У меня к тебе небольшое дельце, солнышко. Хотя какое там небольшое, громадное дельце! Справишься?
Она молча придвинулась вперёд, совсем близко к Америке, протянула руку, дотрагиваясь до паха через ткань брюк. Да он просто умирает от возбуждения! Что ж, тем лучше, всё получится очень быстро. Ещё раз осторожно провела рукой, а затем рывком расстегнула молнию.
- Не сомневайся. Не в первый раз.
Оставаться в кресле было уже неудобно, пришлось переместиться на куда более привычный пол, хорошо хоть, не столь холодный, как прежде. Мелькнула мысль, что колени, конечно, опять будут болеть, но не будут протёрты до мяса, по крайней мере, пока она одета. Голда сосредоточилась на мысли о коленях, о чём угодно, только не об Альфреде Ф.Джонсе, стоявшем перед ней с расстёгнутой ширинкой, но ещё одетым. Это механическая работа, обычная механическая работа.
Она прикрыла глаза, пока быстро и осторожно спускала его брюки. До колен, и хватит, дальше, если захочет, снимет сам. Открыв глаза усмехнулась американскому патриотизму: боксеры у янки и те были в цветах флага, полосочки, звёздочки, не стой она сейчас на коленях, не будь в таком положении, она бы даже рассмеялась, как далеко заходит Джонс в своём американском честолюбии и любви к родине. К чёрту полосочки со звёздочками, снять и к делу! Взялась за край резинки и также стянула вниз.
Тысячу раз она делала это, одно и тоже, заезженный ритуал. В тысяча первый тоже не стала экспериментировать: обхватив пальцами член, отвела назад крайнюю плоть, провела языком по всей длине. На секунду подняла голову, облизав пересохшие губы, и вернулась в исходное положение. Медленно обхватила губами головку, почувствовала во рту до боли знакомый горько-солоноватый привкус и прикрыла глаза.

+1

7

Он шумно выдохнул и вскинул голову, уставившись отрешенным взглядом в потолок. На девушку смотреть не хотелось, так как из всего ее вида возбуждал только дерзкий взор и полное отсутствие страха. Сейчас, когда ее глаза были прикрыты, возбуждение упало бы мгновенно. Альфред запустил руку в ее волосы не глядя, сжал одну прядь и грубо перестроил Израиль на свой привычный ритм. Да-да, привычный, будучи сверхдержавой, он никогда ранее не испытывал недостатка в плотских утехах, чего стоили одни только последствия мировых войн! Сейчас, когда можно с уверенностью говорить о первых успехах инвестирования по Плану Маршалла, Соединенные Штаты предвкушали обильный доход в экономической и политической сферах, а сам Джонс - в сфере интимных услуг. И сдалась ему эта неполноценная ближневосточная дива? В конце концов, именно она стала причиной конфликта между Трумэном и Маршаллом. Не из благородства же ее поиметь? Дыхание практически выровнялось, при чем благодаря одному только скепсису в отношении сотрудничества с Голдой Бернштейн. Он наконец взглянул на нее в полной уверенности, что возбуждение сейчас и вовсе пройдет. Такая податливая... Подсознательно янки надеялся, что с такой добычей удастся поиграть, а та отдалась безо всяких церемоний. Он глядел на нее сверху вниз с некой долей разочарования. Да, в минетных делах девушке, наверное, не было равных, тем более сейчас, поэтому некоторые ее движения по-прежнему провоцировали Альфреда на нервные вздохи и обрывки стонов. Он не сразу осознал, что, не смотря на все недостатки проводимого ритуала, девушка знала, чем удивить, а плоть была сильнее здравого смысла. Джонс давно уже не давил на ее затылок, а только гладил темные кудрявые волосы, при чем с каким-то странным для него самого трепетом. На самом-то деле, что ей оставалось, как ни поддаться грязным желаниям сверхдержавы? Получается, он такой же, как и все на ее пути? Бездушная самовлюбленная скотина? Незачем врать, это неопровержимый факт, но ведь хотелось, не смотря ни на что, выглядеть героем и благодетелем, действовать, якобы, не только ради своей выгоды. Жестокость начала понемногу испаряться, уступая место снисхождению, поначалу лживому, а позже все более искреннему. И, в конце концов, через пару минут довольно-таки наскучившего обряда Америка все же заставил Голду прерваться и поднять на него глаза.
- Я не хочу быть таким же, как и все, - с горечью произнес он, сам не понимая, зачем открывается ей. - Мне нравится баловать свое тело и самолюбие, но США - не древняя колониальная империя. Нам хочется... Мне хочется, чтобы каждый получал выгоду от сотрудничества. А в нашем с тобой случае - наслаждение. Для тебя.
Он поставил ее на ноги. Сначала подумалось, что можно просто-напросто построить из себя джентльмена и подать руку даме, но та явно сочла бы его жест за очередное притворство (и была бы совершенно права). Вместо этого Альфред стиснул ее плечи и попросту поднял. Такая легкая...Дерзкая, но несчастная. Теперь он боялся напугать гостью... Осторожно поднеся руку к ее лицу, он провел палец по губам, вытирая остатки крови и прочих неприятных жидкостей.
- В который раз уже, да? Насилие. А ведь ты тоже можешь получить от этого удовольствие, понимаешь?
Янки наклонился к ее уху и начал шептать какие-то банальные фразы, зная, что их суть девушка вряд ли уловит. Шепот был томным, как никогда раньше. Он просил довериться, не бояться, забыть о прошлом и тому подобное. Параллельно пальцы Альфреда уже ласково скользнули по шее до ключиц, затем в ложбинку на груди, ниже, еще ниже. Одной рукой парень уже начал расстегивать старые армейские штаны, другой - придерживал Израиль за тонкую талию. Он шептал что-то, периодически прикасаясь влажными губами к женскому уху, шептал все вкрадчивее и однажды даже поймал себя на мысли, что в весьма творческом порыве дал обещание всегда защищать и оберегать Израиль. Поторопился, да. Но вряд ли можно воспринимать все его слова всерьез.
Добравшись наконец до самой пикантной точки на девичьем теле, янки неторопливо поцеловал сначала ухо Голды, а затем опустился к шее, все так же осторожно и ненастойчиво. Он провел двумя пальцами по клитору, ниже, дальше, глубже, пытаясь найти подтверждение тому, что партнерша все-таки возбуждена. По-прежнему покрывая ее тело и ключицы нежными поцелуями, он ласкал ее не переставая, с каждым разом все настойчивее и, наконец почувствовав, что та уже стала влажной, медленно ввел два пальца, нажав ладонью на ее клитор. Джонс чувствовал, что заветная G-точка уже близко, но дело требовало полноценного доверия. Войдя на этот раз немного интенсивнее, он резко выдернул руку, при этом ни коим образом не причинив Израилю вреда и на ее глазах облизал пальцы. Это должно было означать, что "золотой мальчик" вовсе не брезгует партнершей. А затем, на секунду зажав ее нижнюю губу между своими, поднял Голду на руки и усадил в большое кожаное кресло, свое личное, кстати говоря. Штаны были тут же сняты, пока Альфред целовал девушку одними губами и, в последний раз заглянув ей в глаза, Америка сам опустился перед ней на колени, положил обе изящные ножки себе на плечи и нежно провел языком между ног южанки. Затем слегка заострил внимание на клиторе, зажал его губами, попутно лаская, спустился чуть ниже и, слизнув немного смазки, проглотил все вместе с вязкой слюной.

+1

8

Девять с половиной дюймов. А может, и все десять. Сверхдержава и сверхразмеры. Непомерные амбиции и желание поставить на колени весь мир. Немец был точно таким же: те же светлые волосы и голубые глаза, тот же ритм, привычный уже многие годы, та же рука на затылке, те же резкие движения, и размеры, несильно уступающие американским.
«Они одинаковые, - подумалось с горечью, - нет никакой разницы, просто один верил в национал-социализм, а другой поклоняется демократии. Цель у них одна, и средства друг от друга не отличаются».
Поездка в Вашингтон обернулась только тем, что её поимели ещё раз. Имели всей Европой, теперь имеют всей Америкой, потому что Соединённые Штаты и есть вся Америка, есть ещё Канада, но тот, по большому счёту, не играет никакой роли. Впрочем, он, говорят, всё время трётся около янки, может, появится и сейчас, и добрейший Альфред Ф.Джонс поделится шлюхой с братом. Немцы, вот, помнится, любили оттрахать её вдвоём. Самыми разными способами и меняясь в процессе.
Вобрав член в рот на всю глубину, она давилась им, сглатывая вместе со слюной вязкую, горько-солоноватую смазку, стараясь не думать ни о чём, отрешиться от происходящего, забыть о немцах, об Америке, о члене во рту, делать тупую механическую работу. Делать умело и хорошо, но с одной мыслью: лишь бы скорее закончилось, лишь бы прекратилось, что заставляло приступить к делу с ещё большим рвением.
«Даже интересно, когда-нибудь, стоя на коленях перед очередной сверхдержавой, смогу ли я, закрыв глаза, думать о ком-то? Не закрывать глаза в надежде уйти от реальности, а видеть на месте очередного насильника кого-то? Вряд ли, потому что каждый будет видеть только одно: податливую шлюху для удовлетворения собственной похоти, которая сама даже и удовольствие получить не может».
Голда даже не заметила, когда рука перестала давить на затылок, а только слегка поглаживала по волосам, когда ритм перестал быть столь резким, когда, наконец, янки поднял её и поставил на ноги.
Стоять перед ним было странно, а ещё более странно и непривычно – слышать его речи, что-то про взаимную выгоду, удовольствие и наслаждение.
«Какое наслаждение? О каком удовольствии ты говоришь? Это работа, грязная, отвратительная работа, за счёт которой мне удаётся выжить и от которой меня тошнит». Она была уверена, совершенно, на все сто процентов, что секс можно только перетерпеть, вопрос разве что в том, насколько противным он будет и как долго продлится. Если удовольствие и возможно, то не для Голды Бернштейн, потому что от унизительного и мерзкого занятия получить удовольствие невозможно.
Американец не терял времени даром, наклонившись, почти касаясь уха губами, проникновенно что-то шептал, Израиль почти не слушала. Она чувствовала его руки на своём теле, сперва на шее, на плечах, потом ещё ниже, от прикосновений бросало в дрожь – понятно, что будет дальше. Снова прикрыла глаза, пусть творит, что хочет, быстрее бы.
- … всегда поддерживать, защищать и оберегать.
Израиль вздрогнула, не послышалось, как ни странно. «Что случилось с Америкой, с «золотым мальчиком» и сверхдержавой, из-за чего он вдруг проникся к израильским проблемам? Неважно. В любом случае, Альфред Ф.Джонс дал обещание, теперь будет, о чём ему напомнить».
Обещания янки звучали заманчиво, губы были горячими, а руки непривычно нежными. Он вообще оказался очень осторожным, что ли: ненавязчиво обнимал за талию, шептал нежности, дотрагиваясь губами до уха. Почему-то это было приятно, причём приятно в настоящий момент. Она радовалась не мыслям о будущем, не предстоящей плате за удовлетворение американца, а настоящему. Рука янки между её ног, губы, ласкающие шею и спускающиеся ниже не вызывали отвращения, наоборот, хотелось ещё. Она слегка двинулась бёдрами навстречу руке Америки, принимая в себя его пальцы, слегка застонала от удовольствия и непонимающе взглянула на него, когда он выдернул руку и облизал пальцы. «Всё? Не наслаждение, а медленная и изощрённая пытка, поиграл, как кошка с мышкой».
Оказалось, не пытка. Америка легко поднял её на руки, бережно перенося в кресло и при этом касаясь губами её губ. Это сводило с ума окончательно: блядей в губы не целуют, их трахают, как угодно, по-разному, но как равного партнёра не рассматривают; будучи всю жизнь чьей-нибудь персональной шлюхой, Голда впервые почувствовала чужие губы на своих и прижалась к янки ещё сильнее.
Оказавшись в кресле, она подумала, что спит или сходит с ума, уж слишком далеки от реальности были действия Америки. Герой и повелитель всего мира оказался перед ней на коленях, забросил её ноги себе на плечи, лаская клитор языком и губами. Голда, уже не сдерживаясь стонала от наслаждения, слегка царапая ногтями обивку кресла. Протянула вперёд руку, совершенно не думая, что повторяет столь ненавистный для себя жест, запустила пальцы в волосы американца, перебирая их.
Впервые в жизни ей было хорошо от чужой близости, от горячих рук на её бёдрах, от сбивающегося дыхания и прикосновений. Хотелось ещё и ещё, бесконечно, чтобы никогда не заканчивалось, всего и сразу. Она сползла с кресла, оказавшись на полу, рядом с Альфредом, точно так же стоя на коленях. Потянулась губами к его шее, а потом, осмелев, ещё выше, коснулась губ, почувствовав горячее, тяжёлое и прерывистое дыхание.
«Только бы не оттолкнул, только бы продолжил». Сил на мысли и слова не осталось.
Голда откинулась назад, обняла американца за шею, потянула на себя, вниз, на пол, плевать, что сдерёт кожу на спине, лишь бы не останавливался.

+1


Вы здесь » Hetalia: 3rd World War | Хеталия: ВВ3 » Флешбэки » I will survive NC-17 (США, Израиль)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC