Hetalia: 3rd World War | Хеталия: ВВ3

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hetalia: 3rd World War | Хеталия: ВВ3 » Завершенные эпизоды » Ну ващеее.. Тотально.


Ну ващеее.. Тотально.

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Место: дом Польши
Время: 29 октября, день.
Участники: Польша, Пруссия


Итог: Поступают тревожные новости из Польши. 29 октября 2011 в Варшаве прошёл массовый и хорошо организованный митинг немецкой диаспоры, которая выдвинула требование о создании «независимой Пруссии» в составе Силезии и Поморского края. В ночь с 29 на 30 октября аналогичный легальный митинг во Вроцлаве, городе, известном в последнее время накаленной национальной обстановкой, перерос в массовую драку. Предположительно, ее спровоцировали немецкие хулиганы, которые выдвигали экстремистские лозунги. В результате 50 человек получили легкие и средние ранения, но самую большую дискуссию в блогах и прессе спровоцировало ответное действие активистов движения «Польша молодая», выбивших стёкла и пытавшихся поджечь одну из трёх лютеранских церквей в городе. За вроцлавские беспорядки 29 октября и за несколько предыдущих провокационных акций прусского меньшинства взял на себя ответственность известный своим хулиганским и антитолерантным поведением заводила прусских экстремистов <Клаус Шиллер>. В своём обращении он, помимо ставших для него программными оскорблений в адрес польского народа и правительства, а также резких антикатолических высказываний, заявил, что получает поддержку неких официальных структур в Германии.
Независимый эксперт <Кристоф Буткевич>, известный искренностью и некой эксцентричностью высказываний, так прокомментировал эти события: «Фрицы нарываются, и нарываются конкретно. Самое большее, что мы можем им дать - автономию. А с Берлином надо разбираться дипломатически - вплоть до объявления посла Германии персоной нонграта!

0

2

Феликс мерил шагами свою спальню. Каждый раз, проходя мимо зеркала, он не забывал в него посмотреться и поправить причёску - не позволяла ему гордость показываться растрёпанным перед Пруссией, который уже неделю отбывал свой законный срок у него дома. Польша бы с радостью предпочёл лица его не видеть, но договор 1947 года, Силезия... Куда он без неё?
"Немчура хренова, блин. Ваще, всё командует, всё командует, типа тут его дом... чё я ему, типа мальчик на побегушках, типа шестёрка, шоль? Прошли те времена, ёпт. Ещё пендовкой называет, блин... да эт, кто он такой? Я ж чуть чё - этому бомжу ваще тотально напомню и 1831-й, и 1863-ий... Только вот братан у него сильно крутой, да и Силезия мне самому тотально треба. Ну, ничего: если будет понты гнать по типу - автономную республику Пруссия давай, я ему так скажу - ты мне накатай по-бырому бумажку за подписью Америки, ты ж типа суперски это умеешь. Не, ну а чё, система ПРО на границе с Россией мне тоже треба. Только вот пан Джонс-то за это ваще-то тотально не похвалят, ну и хрен бы с ним. Я сплетни-то пособирал и очков себе набью шо ваще - узнают они, типа, чё там мои родственнички у пана Джонса за спиной-то говорят и с кем типа кентуются..."
Строя наполеоновские планы по тому, как поставить на место зарвавшегося "немчуру", который по старой привычке использовал его как прислугу, при этом завоевать себе уважение в глазах Альфреда и обеспечить защиту от России, Феликс не заметил, как начал говорить вслух и довольно громко. Его амбиции дошли уже до раздела Европы между ним и Литвой и чисто польского убийства Ивана Брагинского, когда послышался крик Пруссии...

0

3

Он свалил бы из этого дома с превеликой радостью и при первой бы возможности. Пруссия ненавидел здесь всё. Начиная мягкими коврами, цвет которых был близок к ядерно-розовому, заставляющему болеть несчастные алые глаза альбиноса, и заканчивая какой-то ну совершенно несъедобной едой. Хотя, еда Англии была ещё более несъедобной и, подбадривая себя тем, что живёт не у Англии, Пруссия практически без возмущений ел предложенную поляком еду. Но больше всего Пруссию бесил Польша с его любовью к этим чёртовым пони, розовому цвету и из-за любви соединять, казалось бы, эти две несовместимые вещи. Поэтому, когда Гилберт, проснувшись утром от проникающего в комнату яркого луча солнца, увидел рядом лежащую подушку в виде то ли пони, то ли ещё чего розового цвета, он понял, чьих наглых польских рук это было дело. Не прошло и секунды, а Гилберт уже вскочил с тёплой, мягкой постели, захватив с собой "вещественное доказательство" в виде непонятной розовой подушки и, напялив чёрные брюки, накинув свежую рубашку на острые плечи, босиком выбежал в коридор и быстрым шагом направился к комнате Польши, благо та была в нескольких дверях от него. Байльшмидт проклинал всё - утро, Польшу, эту непонятную подушку, из-за которой он вскочил, как ошпаренный, из приятной и тёплой кровати и понёсся в комнату к Польше. Он проклинал этот чёртов дом, часть которого была выкрашена в совершенно безвкусный розовый, хоть глаза вырви. На ходу застёгивая белоснежную рубашку, поправляя взъерошенные и непослушные серебристо-серые волосы, протирая заспанные глаза, Гилберт придумывал, с чего бы начать ему свою тираду.
- "Что ж, для начала надо было по возмущаться, а потом уж как получится," - быстренько решил альбинос и, подойдя к двери Польши, без стука распахнул дверь так сильно, что могло показаться, будто он её бесцеремонно выбил ногой. Однако последней он жертвовать не хотел - альбинос не одел ничего на ноги, а бить голой ногой со всей дури по деревянной двери, знаете, не особо и комфортно.
- Значит, так! - незамедлительно начал альбинос чуть хрипловатым голосом, переходя порог комнаты и захлопывая за собой несчастную дверь, - Это что за хрень? - Гилберт потряс перед лицом поляка прихваченной подушкой. Собственно, что это - пони или ещё что, альбиноса не интересовало. Интересовал его конкретно факт попадания этой безвкусной розовой вещи в его постель не пойми каким образом. Казалось, Гилберт хотел, чтобы поляк проглотил эту несчастную подушку - так сильно он пихал её в лицо Польши.

0

4

Польше захотелось незамедлительно забиться в угол, сделать милое невинное личико и начать выть по поводу того, что он не так всё понял. Все планы мгновенно улетучились из головы. Однако, оказалось, что возмущение Пруссии относится вовсе не к его так неосторожно высказанным вслух амбициям, а к безобидной розовой подушечке в виде пони. Когда он стал тыкать её в лицо хозяина (да, хозяина!) дома, Феликс решил: "Да чё я типа оправдываться-то буду? Взрослый мужик - и типа его моя подушечка бесит, истерику устроил. Чмо бомжацкое, ёпт! Типа его художественные вкусы дёргает, блин. Да это реально моя хата, ёпт, и вообще диз подушки из тотально последнего номера "Elle Girl". Мы этой... толерантностью к гастарбайтерам тут ваще-то не страдаем"
Он набрался храбрости и выпалил, выпрямившись и глядя прямо в глаза раздражительному жильцу:
- Э, слышь - на понт меня брать не надо тут, ага? Ты в моде не сечёшь ни фига, блин, а истеришь. Чё, думаешь, я те тут малолеточка затрюханный? Чё, задрожу при виде Великого Тебя, типа да? Ты мне тотально должен три больших спасибо - одно за то, шо я бывшего, блин, угнетателя у себя дома терплю реально за бесплатно, второе за то, шо я тебя ваще даже пол подмести не заставляю, ёпт, а третье - за то, шо такого бомжа модным тенденциям учу!
Откровенно говоря, Лукашевич, конечно, терпел у себя дома самого сурового из своих бывших начальников, не задаром, и учить его "модным тенденциям" не собирался. Подушку он забыл в его комнате, когда развлекался там с Гильбертовой консолью для видеоигр - вернее, консоль обычно принадлежала Феликсу, но, так как он никогда не был геймером, то сплавил её пруссаку без права выносить из дому. Просто чтобы он больше сидел у себя в комнате и не показывался ему на глаза. Однако, чужое всегда манит людей больше своего, особенно если это бывшее своё - и прошлым вечером Польша дождался, пока жилец уйдёт, отрыл среди военных стратегий и кровавых файтингов любимую "Симс 3" и заигрался так, что, когда Гильберт пришёл, он убегал к себе уже в кататоническом состоянии и забыл свою любимую подушку.
- Ты чё машешь-то, как флагом? Ты ваще знаешь, из чего у неё глаза? Это ж кристаллы "Сваровски", я за эту подушку, прикинь, 50 евро отдал, а ты национальную драгоценность портишь, гитлер-капут долбаный!
Феликс решил прикидываться веником и отвечать истерикой на истерику до победного конца. На самом деле, ему просто очень нужно было выплеснуть эмоции, а "игра под дурачка" служила бы потом отходным манёвром. Правда, с "гитлер-капутом" он дал маху - за это предъявят такой счёт, что отсылкой к хорошей актёрской игре не отделаешься...

+1

5

Даже, не смотря на то, что поляк выпрямился, он всё равно оказался ниже Пруссии. Поэтому все его гневные тирады Гилберт выслушивал, грозно смотря на него сверху вниз. Байльшмидт сжимал эту несчастную розовую подушку и плевать ему было на то, из чего у этой пони глаза или ещё что.
- Учить меня моде или чему там ещё я не просил! Мне плевать что я в моде не секу!.. Тьфу, не разбираюсь! - Гилберт осёкся, употребив слово из лексикона Польши, - Ты в моде не лучше Америки разбираешься, и доверяю я только вкусу Франции! Он-то получше тебя в ней разбирается, жалкий пшек! - презрительно крикнул Пруссия и сжал подушку ещё сильней, - Мне плевать, из чего эта твоя идиотская пони! Хоть из золота! - Гилберт гневно потряс подушкой, сплюнул на ковёр и чуть не кинул подушкой в поляка, но вовремя сдержался. Она наверняка понадобится. Ну, вдруг.
  Честно, хотелось уже выцарапать этой блондинке глаза, ну или ещё что-нибудь похуже. Это желание было вызвано и "гитлер-капут", и вообще существованием Польши. Помнится, были времена, когда поляк исчез с карты.
- "Да, были времена..." - блаженно подумал Гилберт, но тут же вернулся на землю. Нужно жить настоящим. А в настоящем, увы, эта розовая блондинка с карты Европы исчезать, по-видимому, никуда не собиралась. Зато с карты исчез сам Гилберт Байльшмидт, Великий и Неподражаемый! И вот это раздражало больше, чем несносный розовый цвет, пони или "гитлер-капут". Пруссия выдохнул и начал:
- Ты должен быть благодарен, что Великий проживает у тебя и радует тебя своим присутствием в этом безвкусном доме! Блондинка неблагодарная! - Байльшмидт, крепко держа "пони" за хвост,  ударил подушкой поляка куда-то в район макушки. Ему уже это всё надоело. Как бы выразился Лукашевич, тотально надоело!
- Видишь ли, его не устраиваю Я, Великий! Тогда я требую возвращения моих территорий! И я покину тебя, и больше ты меня не увидишь! Ты будешь счастлив, пшек! - с каждым новым словом он всё это говорил с какой-то большей маниакальностью, маньячеством. Желание заполучить назад свои земли возрастало с каждым мгновением. На губах появилась маньяческая улыбка. Похоже, это можно было бы назвать сумасшествием.

+1

6

Расплата за неосторожно брошенное оскорбление последовала сразу же. Феликс понял, что сейчас надо по-быстрому отвертеться. У него всегда было так - сначала он говорил всё, что думал, а потом становилось либо мучительно стыдно, либо мучительно больно. И если раньше, лет так 200 назад, Пруссия точно надавал бы ему розог, то сейчас перспектива была неясна. Неясность эта внушала смелость, но, с другой стороны, оставалась вероятность, что сейчас будут бить.
"И возможно, ногами," - мысленно добавил парень и сказал, стараясь, чтобы голос звучал вежливо, но не подхалимски:
- Э, начальник, ну ты того, извини. Ну заистерил, ну ляпнул, не подумавши. Чё, типа сразу надо так же отвечать? И я не то что тебя уж совсем видеть не хочу. Ну, хошь, сделаю Силезию автономной республикой Пруссия? Через лет двадцать, глядишь - тотальная независимость!
"Не, так он сразу тотально зубами вцепится. Пол-Силезии, и я думаю, народ не против переименовки будет. И под условием - типа напиши мне пару бумажек"
- Ну, половину. Ты только того, типа подделай договор о размещении дополнительной... этой... системы ПРО, на границе с Россией. Мне пан Джонс давать не хотят, в смысле, разрешение, говорят - мало от меня пользы. А ракеты мы типа сами тут построим... как-нибудь, на субсидии... Ты ж знаешь, Брагинский, он тотально чокнутый, чё угодно сделать могёт. И ты ещё того, сделай хорошее, наваляй мне письмо до Австрии - типа с требованиями извинений и этой, компенсации. Он богатый капец, этот лох мороженый, а пользы тотально с него никакой, пусть хоть за раздел-то извинится. - Польша применил один из давно усвоенных приёмов косвенной лести - обругать врагов своего собеседника. Чтобы не давать Гильберту почвы для подозрений в том, что компенсации потребуют и с него, он перешёл к подхалимскому манёвру:
- Чё, Пруссия, ты на меня типа так не гляди - тогда б тебе больше досталось, если б этот ботан не влез! Я с тебя ничего не возьму, ты мне выложил уже за Вторую Мировую столько, что и то дело тотально покроет.
"Да, конечно, не возьму, блин. Ты у меня на коленях ползать будешь, и никакие братаны типа не помогут. Я и с Германии тотально за всё хорошее выклянчу столько, что он с голоду сдохнет, ёпт, как я подыхал!" - яростно думал Лукашевич. Основным его недостатком всегда было то, что он  не умел вовремя останавливаться в своих претензиях, и победы, даже самые мелкие, вроде той, что он сумел развести Пруссию на этот разговор, делали его самонадеянным до крайности - следствие несколько заниженной в прошлом самооценки.
То, на что он пошёл сейчас, можно было бы назвать безумием. Но Польше уже надоело трястись в отстающих членах НАТО, надоело ждать подачек от Америки, надело кормиться требованиями компенсаций и мелким мошенничеством. И он знал - в политике, как в шахматах, надо иногда идти на уступки. Литва сказал бы: "Жертвуя пешку - берёшь ладью. Жертвуя ладью - возьмёшь короля". Сейчас Польша хотел пожертвовать только пешку...

+1

7

Маньячество почему-то потихоньку испарялось, уступая место вполне здравому разуму.
- "Нет, он что, всерьёз?" - недоумённо пронеслось в голове Великого, и Гилберт взглянул на Феликса, - "нет, похоже, правда всерьёз. Во дурак..."
Пруссия вздохнул, как бы переводя дыхание. нет, право, эта блондинка начинала его раздражать. А больше всего раздражало то, что Польша, по-видимому, говорил всё это всерьёз, будто бы надеясь, что Гилберт, никаких, в принципе, прав и не получив от становления автономной республикой, будет бегать как верный пёсик и выполнять все его грязные поручения, вроде подделки договора. Нет, Байльшмидт, конечно, недолюбливал Брагинского... Что там недолюбливал - просто люто ненавидел, однако подделывать договор не хотел, ибо для него это могло обернуться ох какими неприятностями. А Гилберт и так успел нахватать от этого русского приключений на свою... Впрочем, неважно. Да и делать что-то по приказу этого насквозь пропахшего пони и розовой краской Феликса? Нет уж, увольте. Гилберт приблизился к Феликсу, схватив того за грудки, и сжал кулаки.
- Значит так, блондинка, - медленно и спокойно начал Гилберт, с лёгкой злостью смотря в изумрудно-зелёные глаза поляка, - Я не дурак, - здесь Пруссия стал ожидать, что поляк хмыкнет и начнёт заявлять обратное. Однако альбинос не хотел баловать поляка таким развлечением и незамедлительно продолжал:
- Я не хочу быть автономной республикой! - чуть громче заявил прус, - Что я тогда получу? Лишь совсем нищенские права? Я буду зависеть от тебя и подчинять твои правилам? Нет уж, danke*! - альбинос дёрнул Феликса за грудки, чуть больше сжимая кулаки, - Я хочу быть самостоятельным государством! понимаешь? Са-мос-то-я-тель-ным! - по слогам проговаривал юноша, будто бы объясняя это какому-то отсталому в развитии человеку. Хотя таковым, конечно, Пруссия и считал этого поляка.
- Я хочу независимости! Независимости, что б тебя!! - прокричал Байльшмидт, видимо, потихоньку терял терпение. Ну как этот... поляк не мог понять, что Пруссии нужна была независимость?! Независимость! Свой устав, свои правила! Да банальная свобода, в конце концов! Или он понимал это? Понимал, но не хотел терять свои территории? Что ж, вполне логичное объяснение, не каждой стране приятно отдавать свои территории, наживая себе врагов.

* немец. спасибо

0

8

Феликс понял, что несколько просчитался. Пруссия всё-таки оставался собою - гордым, суровым... "Великим. И как не крути, это тотально так," - признал он. Однако, насчёт "нищенских прав" Пруссия глубоко ошибался. Сам Польша считал их вполне обширными, да и ему самому стало бы легче, если бы он дал их жильцу. У Байльшмидта не было не то что польского гражданства - регистрации, даже временной, и из-за него Феликса уже вызывали в миграционную службу по поводу укрывательства нелегала. "Бюрократия, блин... ваще обалдели уже, я их народный дух, в конце-то концов! Я с президентом общаюсь тотально непосредственно!" - так думал он, когда с ним обращались, как с обычным человеком. А если бы он дал Пруссии автономию, кое-какие органы перестали бы так с ним обращаться.
- Слышь, начальник, ты хоть в курсах, чё это значит - автономия типа под твоим именем? Это типа вот чё значит: у тя второе гражданство - раз, регистрация во Вроцлаве постоянная - два, варшавская регистрация временная - три, и жилплощадь на тебя записанная - четыре! – объяснил поляк. Чтобы не давать повода к недопониманию, он добавил: - У меня там трёшка в новостройке, я её типа на тебя перепишу, и всё тип-топ. Ты её типа того, сдавать сможешь, или чё… лавэ тотально классно с этого дела капают.
Конечно, Феликс понимал, что этим Гильберта соблазнить будет трудно. Во многом он до сих пор остался в начале двадцатого века, недооценивая современную бюрократию, квартирный вопрос и прочие вещи в таком духе – следовательно, он недооценил бы и усилия Феликса. Впрочем, зная, что Пруссия ценит исключительно самого себя и своего брата, Польша особенно не обольщался. Но ведь он же стал слушать, перешёл на конструктивный разговор, пусть и на крайне повышенных тонах, отбросил маньячество; значит, что-то его в этом предложении всё же заинтересовало? Конечно, оно давило на его гордость, но и положение Байльшмидта было откровенно ужасным – в таком состоянии, как полагал поляк, можно согласиться на что угодно, лишь бы доводы были хороши.
«У всех разные девизы по жизни, глубокомысленные все такие, парадоксальные, ещё какие. Австрия вон раньше какую-то пафосную фразу по-латыни даже себе выбрал, с десятью смыслами. А у меня типа два слова – прикидывайся веником» - подумал Польша. Последнее время ему часто приходилось напоминать себе об этих двух словах. Дворовых дурачков всерьёз никто воспринимать не будет, не будет надеяться на сплетённые пальцы и вздёрнутые брови, тонкие холодные улыбки и взгляд по безумной траектории – чтобы обмануть, не отводя глаз заметно. А это даёт фору в обдумывании каждого следующего шага, каждой следующей фразы. Раньше Феликс вставлял в свою речь слова-паразиты и говорил с манерной растяжкой, чтобы выиграть время – теперь уже просто привык, въелось оно. Да и «прикидываться веником» ой как помогало…

+1

9

"Нет, он что, дурак?" - промелькнула мысль в голове пруссака. Видимо, поляк действительно думал, что Гилберта этим перечисленным можно соблазнить. Но он ошибался. Ошибался очень глубоко. Все эти "плюсы автономии под своим именем" ничуть не затронули прусскую душу. Всё ещё держа Феликса за грудки, Байльшмидт молча смотрел ему в глаза, как бы пытаясь всем своим взглядом показать, что, по его мнению, Польша "ваще тотальный дурак". Ну или просто безмозглая блондинка, тут уж кому как больше нравится. Вздохнув и прикрыв глаза, пытаясь тем самым себя сдержать, Байльшмидт решил-таки ответить.
- И чо? - в польской манере поинтересовался Гилберт. И правда, Байльшмидту не были понятны "плюсы" такой автономии. Интересно, а в ней вообще есть плюсы? Ну, ладно, это не его, Великого, заботы. Автономной областью он никогда не будет.
- "Скоро я вновь будут независимым и Великим! И ты у меня ещё попляшешь, пшек," - почему-то эта мысль заставила губы расплыться в довольной и несколько нахальной улыбке. Отпустив Лукашевича, а точнее, просто бесцеремонно бросив того на пол, Гилберт лишь сказал:
- Бесполезно с тобой говорить, пшек. У нас слишком разные взгляды! - Пруссия хотел и ещё что-нибудь эдакое пафосное сказать, припоминая уроки дипломатии, которые любезно давал ему Запад "на всякий случай", однако он решил, что поляку и этого достаточно. Взяв злосчастную подушку, собственно, которая и привела сюда альбиноса, Гилберт ударил ею поляка:
- И что бы больше ноги твоей в моей комнате не было, пшек! - сплюнув на ковёр, Гилберт развернулся и покинул комнату, громко хлопнув несчастной дверью.
Всё начинать надо с малого. И этим малым было именно отвоеванные комнаты. Гилберт свято верил, что отвоюй он независимость комнатки в доме поляка, независимое государство уже не за горами. Пруссия страстно мечтал быть независимым. И нежелания поляка отдать земли эму не стало бы помехой. Ведь кто мешает Пруссии взять мягкую подушку, прокрасться босиком ночью в комнату к Феликсу и задушить его этой самой подушкой? Правильно, никто. Байльшмидт вообще был готов практически на всё ради независимости, ведь её Гилберту, ох, как не доставало, он по ней тосковал...

офф: я так полагаю, можно закончить квест. главное цели - увеличение делания Пруссии быть независимым - мы добились с:

+1


Вы здесь » Hetalia: 3rd World War | Хеталия: ВВ3 » Завершенные эпизоды » Ну ващеее.. Тотально.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC